Статьи
 

© А. Исин

кандидат исторических наук,
Семипалатинский государственный педагогический институт 

Отражение политических интересов в династийных историографиях XIV-XVII веков

Исследователь, работающий с источниками позднесредневекового времени, не может не заметить различные подходы в освещении истории Центральной Азии, обусловленные не только разной информированностью создававших хроники авторов, существовавшими традициями и стереотипами освещения тем, но и преднамеренными искажениями и умолчаниями тех или иных событий. Имеются и генеалогические искажения, имеющие также определенную политическую подоплеку.

Характеризуя вкратце политические интересы династий, во славу которых создавались многие восточные хроники, отмечу, в частности, что наиболее тенденциозно подавалась история взаимоотношений с казахами и их политическими предшественниками в тимуридской и шейбанидской историографиях, чему есть определенные причины и исторические мотивы.

Историография Тимура и тимуридов старалась, в частности, оправдать или замолчать предшествующие подчинению Дашт-и Кыпчака поражения великого полководца от великого степного правителя Урус-хана и его сыновей. В данном случае еще со времен Низам ад-дина Шами (который, конечно не виноват в том, что определенным образом урезывался его труд, убирался последовательный рассказ по истории войн Тимура против Ак-Орды[1]),  создалась достаточно запутанная хронология событий, сжатыя во временном пространстве, чем они происходили на самом деле. Применение метода исчисления времени, достаточного для совершения исторического события, показывает, что в результате цензуры Тимура события, происходившие по крайней мере на протяжении 1375-1378 годов по европейскому летоисчислению, из-за сокращений и искажений повествования официальной историографии уплотнились в один-два года настолько, что дата смерти Урус-хана, как 1377 год, принятый многими историками, вступает в противоречие как с не зависимыми от тимуридской историографии показаниями хроник,[2], так и нумизматическими данными. Частично я попытался это показать в статье, опубликованном в 1999 г.[3] Это, конечно, не аксиома, но возможность проверить данные тимуридских хроник, опираясь на сопоставительном изучении других имеющихся материалов. Применительно к средним векам, во многих случаях, этих-то других материалов может и не оказаться. Но в вопросе истории войн Тимура с Государством Восточного Дашт-и Кыпчака эти противоречия выявляемы и внутри круга тимуридских источников. Достаточно назвать, как в "Уложении Тимура" уже сняты все ссылки на непогоды, морозы, воспрепятствовавшие якобы победе Тимура и рассказана устами его самого  уже победа как внезапный, стремительный поход вслед за посланниками Урус-хана[4].

Тимуридская историография, освещая в связи с походами Тимура события в Восточном Даште и Могулистане, не желала видеть, конечно, освободительный характер антитимуровских движений. К.А.Пищулина в "Юго-Восточном Казахстане…" хорошо показала захватнический характер вторжений Тимура[5]. На основе анализа материала   хорошо просматривается деятельность упорных защитников своих стран Камар ад-Дина, Енги-торе, предводителей антитимуровских восстаний Кебек-Тимура, Тезекши-сотника, кыпчака Сарыбуги, жалаира Адил-шаха. Вопреки их очернению в тимуридской историографии, они должны занять почетное место в истории Казахстана как борцы за свободу своего народа в XIV веке. Среди независимых от Тимура правителей даштских улусов выдающимся полководцем был Енге-торе, против которого был направлен поход 1389 г. На основе изучения материалов тимуридских хроник – двух "Зафарнаме" - исследователи, в частности, К.А.Пищулина проследили перипетии похода. Я со своей стороны добавил выводы о маршруте похода Тимура не через Жетысу, как традиционно полагали историки, а степи Центрального Казахстана, с выходом войск завоевателя на реку Аягуз и горы Тарбагатая не с юга, а с запада[6].

Шейбанидская историография началась в самом начале XVI в. и многие ее фрагменты были  задуманы с целью оправдать и смягчить понесенные династией шибанидов тяжкие поражения от ордаидов Казахского ханства. Отсюда и преувеличения численности войск казахов, когда на присырдарьинские города обрушиваются  50-тысячные казахские войска, а им противостоят горстки отрядов героического Шейбани-хана. Всячески завуалирован фактор поддержки городскими жителями казахских ханов. Это сделано с дальним намерением ушедшей на юг династии возвратить в будущем утраченные степные пространства. Современный исследователь В.П.Костюков не усматривает "каких-либо притязаний Шейбани на владение Восточным Дашт-и Кыпчаком, из которого он, по сути, только что ушел"[7]. В том то и дело, что не ушел, а его "ушли", вытеснили, он ушел с поражением как от войск Керей-хана и Бурундук-хана, так и завершившего его разгром Касым-султана. Вплоть до поражения от Касыма в 1509 г. Шейбани-хан, как известно, мобилизовал крупные силы в Мавераннахре, чтобы вернуть утраченный в пользу казахских правителей Восточный Дашт-и Кыпчак.  Политическая направленность его историографии в связи с этим не может быть отрицаема.

Когда речь идет о тенденциозности шейбанидской историографии там, где она вполне доказуема, не к месту вести речь о ее "зловещей роли", как это утрирует В.П.Костюков[8]. Политические, наследственные права ордаидов в Восточном Даште были неоспоримы. Хроника "Мунтахаб ат-таварих" Муин ад-Дина Натанзи при дворе тимурида Искандера была создана в 1413-14 г. Она возводила династию Урус-хана к Орда-Ежену, старшему сыну Джучи-хана. Сведения же о происхождении Урус-хана от Тукай-Тимура появляются впервые в тимуридской историографии в 1426 г., и прежде шибанидов  попытались извлечь из такого подхода политические выгоды тимуриды. Другая версия, появившаяся в хронике "Му’изз ал-ансаб" в гератских кругах в 1426 г. была очень своевременной, была как нельзя кстати. А что лежит между этими годами? А лежит очень любопытный факт. Лежит территориальная претензия ордаида Барак-хана, требующего как раз в 1425-26 г. от тимурида Улугбека возврата принадлежащих ему по праву династии владений по Сырдарье, включая город Сыгнак: "Пастбище Сыгнака по закону и обычному праву принадлежит мне, так как дед мой Урус-хан проживал в Сыгнаке и воздвиг там постройку". Хафиз-и Абру приводил эти сведения позже, чем Натанзи и автор "Му’изз ал-ансаб", когда территориальные претензии ордаидов потеряли свою актуальность из-за прихода к власти в степи в 1429 г. шибанида Абулхаира, который захватил спорный стольный город Сыгнак в 1446 г. Тогда ордаиды были подвластны Абулхаиру. Когда шибаниды вновь утрачивают власть в степи, уступая ее ордаидам, генеалогический мотив, возможно, впервые изобретенный в тимуридской среде 20-х годов XV в., уже служит их интересам.

О территориальной "отдаленности" двора тимурида Искандера от степи как фактору недоверия к сведениям Натанзи. В.Костюков полагает, что "в Герате, не столь удаленном, как Исфахан", "можно было получить более достоверную информацию по родословной джучидов"[9]. Да, Исфахан - это далеко от присырдарьинских степей (если следовать букве известной рекламы: "райцентр - это далеко"). Здесь не учтен следующий фактор. Именно в Исфахане, домене эмирзаде Омар-шейха, именно который опустошал и захватывал, надо думать, архивы Сыгнака, я вижу материалы восточнодаштской кокординской (акординской) историографии, повествующие (разумеется, с искажениями как недошедшего оригинала, так и его изложения), о потомках Орды-Ежена, о перипетиях времени  правления ханов Сасы-Буки, Ерзена, Шимтая и Уруса. Изложение конца правления Урус-хана, видимо, изъято и искажено в духе тимуридских представлений.   

Для хивинской историографии вопрос о происхождении Урус-хана не был столь актуальным. Независимо от того, каким по порядку перечисляет сыновей Джучи-хана Абулгази, позднетимуридский и шейбанидский вариант происхождения Урус-хана от Тукай-Тимура был создан не им, а его предшественниками. Абулгази лишь повторял этот генеалогический мотив. И вопрос, старше был Тукай-Тимур или Шибан, не имеет для Абулгази никакого практического значения: ведь он, шибанид, правитель Хивинского ханства, который в силу исторических условий своего времени, не претендует на владения Казахского ханства. Этот вопрос был важным для его предшественников в начале XVI в., когда создавалась шейбанидская (и шибанидская же в целом) историография. Но генеалогические схемы Абулгази-хана в духе построений предшествующей шейбанидской историографии сильно повлияли на европейскую и  русскую востоковедную науку, а позже и на казахских авторов, которые взяли их без сомнений за основу. Этому немало способствовали ранняя публикация текстов Абалгази и их переводов на иностранные языки.

Также интересно рассмотреть политические интересы других историографий, излагающих те или иные периоды, имеющие отношение к истории Казахского ханства. Чагатаидская историография XVI-XVII вв., благожелательная к казахским владетелям XV – начала XVI в., включая Касым-хана (он заслужил наиболее высокой оценки историков Могульского ханства, прежде всего, Мухаммада Хайдара Дуглата), когда могульские и казахские ханы находились в союзе, особенно плодотворна для  истории Казахстана. Это показали историки прошлого и этого веков. Тем не менее позднечагатаидская историография склонна преувеличивать степень зависимости первых казахских ханов от ханов Могулистана. А утрата территории Жетису  Могульским ханством в пользу Казахского ханства показана в своеобразном  "смягченном режиме", когда процесс передан отрывочно, как само собой разумеющееся действие.

Хулагуидская историография способна развеять устойчивые мифы в истории, сформированные как под воздействием золотоординской политики и военной силы, так и по разобранным по многим историографиям обрывкам  золотоординского исторического материала, как записанных, так и возобновленных подпиткой региональных устных традиций. Критический подход к истории Золотой Орды был обусловлен длительным политическим противостоянием Золотой Орды и Хулагуидского государства. Но многие параметры этой истории имеют явное преимущество уже потому, что представителем хулагуидской историографии был великий историк XIV века Рашид ад-Дин. Его дарование, стремление изложить мировую историю, не ограничиваясь региональными рамками или историей своего государства, фактический охват исторического материала был таковым, что он во многом преодолел ограниченность династийными интересами, столь присущие последующим авторам хроник. В этом отношении он на несколько веков опередил время.

Хулагуидская историография поясняет суть отношений, которые складывались между Золотой Ордой и Восточным Дашт-и Кыпчаком, династией Бату и династией Орды-Ежена. Известно наблюдение Рашид ад-Дина: "С самого начала не бывало случая, чтобы кто-либо из рода Орды, занимавший его место, поехал к ханам рода Бату, так как они отдалены друг от друга, а также являются независимыми государями своего улуса"[10].

Это те утверждения, которые не хочет признать историческая традиция, воспитанная на убеждении, что пределы территориального доминирования  Золотой Орды времен правления Узбек-хана и Токтамыш-хана имеют постоянный характер. В надежде поддержать старую традицию, не признают самостоятельность Восточного Дашт-и Кыпчака,  не говоря о том, что пытаются даже поставить под сомнение фактическое старшинство Орды-Ежена перед Бату. При этом не учитывается диалектика развития отношений между этими двумя странами. Они формируются вначале как независимые друг от друга страны, отношения переходят во времена правления золотоординского Токта-хана и восточнодаштского Баян-хана в неравноправные и особенно в период правления золотоординского Узбек-хана превращаются в диктат Золотой Орды, с последующим восстановлением самостоятельности Восточного Дашта и перерастанием его могущества в преобладание над Западным Даштом. Токтамыш-хан создает своего рода консенсус, объединив под властью токайтимуридов лишь на время две страны, различие и противоречия между которыми были одной из причин краха этого правителя. Периодизация истории Восточного Дашт-и Кыпчака в свете этих представлений изложена мной и развита К.Ускенбаем[11]. Для того, чтобы продолжать сохранять старый подход, нужны доказательства, которых не находят. Сторонников старого подхода не смущает, что одна часть одной по их представлениям страны воюет с хулагуидами, в то время как другая, а именно Восточный Дашт пребывает с ними в мире и союзе. Есть слабая оговорка, что хулагуиды пытались "отколоть ордаидов от батуидов"[12]. И этот тезис вовсе не относится к определенным годам, поскольку понятия "Улус Джучи" и "Золотая Орда" исследователями фактически отождествляются. Орда и его потомки остаются без государства. Власть их загадочно исчезает. В отрицании политических прав ордаидов современная историография пошла дальше своих предшественников из средних веков. И даже замечание Рашид ад-Дина, что "Менгу-каан в ярлыках, которые он писал на их имя по поводу решений и постановлений, имя Орды ставил впереди"[13], обругано анахронизмом[14].

Ряд исследователей буквально приняли заявление царевичей на курултае 1248 г. О старшинстве Бату. Старшинство Бату признавалось не потому, что он был самым старшим из братьев (самым старшим был все-таки Орда-Ежен, а Бату, как об тому же об этом говорит его имя Саин - второй). Старшинство Бату было политическое и военное. Бату преобладал людскими и материальными ресурсами полиэтнической Золотой Орды (где под знаменем хана одни русские могли выставить на поле боя не менее 100 тысяч войска), которые во много раз превосходили ресурсы в целом моноэтничного Восточного Дашт-и Кыпчака. Не следует забывать, что в 1248 г. Бату явился на территорию Жетысу с войсками, демонстрируя свое военное преобладание. Эти силы использовались как завуалированное давление на Орду-Ежена, права старшинства которого Бату не отрицал. Но царевичи из рода Чингис-хана – неджучиды смотрели на дело реальными фактами.

Бату и батуиды не раз выступали защитниками интересов Восточного Дашта в терри ториальных спорах последнего с чагатаидами. Наиболее характернен в этом отношении союз батуидов с угедеидом Кайду-ханом, направленный на ослабление чагатаидов. Опасения союза Золотой Орды с Восточным Дашт-и Кыпчаком останавливало экспансию чагатаидов на север, обращая их внимание на юг и юго-восток.

Бабуридская истоиография в лице ее основателя Захиреддина Бабура прекрасно понимала силу Кок-Орды (Ак-Орды) и ее политического наследника Казахского ханства. Своей оценкой военного могущества и степени подчинения Восточного Дашт-и Кыпчака  Касым-ханом, сравнимой лишь с властью Джучи-хана,  Бабур дает понять, что первопричиной его ухода из Мавераннахра было давление казахов, а именно расширение Казахского ханства, в силу чего Шейбани-хан, потерпев поражение от казахских ханов, завоевал Мавераннахр (за шибанидами осталась лишь территория Западной Сибири с ее немногочисленным населением), а Бабур, вынужденный отступать от Шейбанидов, отступил на территорию современного Афганистана, где укрепившись, сумел подчинить под свою власть Индостан и стать основателем Государства Великих Моголов.

Что касается тукайтимуридской историографии, сформировавшейся в результате возвышения Токтамыш-хана и последующего после разгрома Золотой Орды Амиром Тимуром прихода к власти Тимур-Кутлука, образованием в пределах бывшей Золотой Орды Большой (Поволжской) Орды, Крымского, Казанского, Астраханского ханств, то она пыталась дать обоснование своей легитимности и преемственности наследования власти у батуидов. Тукайтимуридские воззрения проникли на востоке в хивинскую историографию, "обогатив" ее, в частности, вымышленным рассказом о гибели Урус-хана от рук сына Токтамыша, подростка Джелал ад-Дина. Бежавший из-под власти Урус-хана и не раз терпевший от него поражения на поле битвы Токтамыш таким способом "реабилитировался", осуществлял месть  усилиями тукайтимуридской историографии.

Ранняя казахская или казахско-татарская историография в лице Кадырали-бека Жалаири (учитывая, что его хроника создавалась в Касимовском ханстве, населенном преимущественно выходцами из Казанской земли, подвластном Московскому государству), находилась под влиянием тукайтимуридской и шейбанидской историографий. Под влиянием последней потому, что Кадырали-бек отражал интересы той группировки северных казахов, которые находились в союзе с сибирскими шибанидами. Тем более, что исторические подходы в Московском государстве, где составлялась хроника Жалаири, были таковы, что существовала определенная необходимость обоснования легитимности перехода власти в Золотой Орде от батуидов к тукайтимуридам, а от них к царям и великим князьям московским, как политическим наследникам чингизидов. С конца XVI века, а точнее, с 1585 г., в Московском государстве возникает идея утверждения в перспективе власти Москвы и восточнее реки Яик, во владения бывшего юрта Урус-хана.  И в этом контексте возведение генеалогии Урус-хана к тукайтимуридам было, конечно, выгодно и Москве. Кадыргали-бек, видимо не мог допустить явного искаженич правды об Опеле, в результате чего вопрос о происхождении Урус-хана в его хронике остался неосвещенным. Если что-то было неугодное в его хронике, то эти части его труда могли быть убраны. Именно такое впечатление создается в дошедших до нас текстах Кадыргали Жалаири.

Заключая этот разговор, я хочу заметить, что не ставлю здесь цель показать различие в содержании, своеобразии, стиле, объеме информации, хронологическом охвате каждого из историографических течений XIV-XVII веков. Это традиционно изучается. Хочу лишь заметить, что не оправдан методологический подход, когда хроники изучаются как нарративные источники, дающие какой-то суммарный исторический материал, а не вовсе как произведения династийных историографий, имеющие свои политические интересы, свои подходы к истории. Другой, изложенный нами в частностях подход  вовсе не преуменьшает непреходящую ценность для исторической науки каждого из признанных в науке восточных хроник.

 

Ссылки:

[1] В данном случае я применяю название государства, закрепившееся в казахстанской историографии.

[2] Подсчет времени по хронике "Чингиз-наме" Утемиша-хаджи показывает даже, что Урус-хан умер даже в 1379 г.

[3] Исин А.Әмір Темірге қарсы тұрған қаһармандар (XIV ғасыр соңындағы дулат, жалайыр, қыпшақ, арғын, керейіт көтерілістері) /Абай. 1999.№1. С.38.

[4] Уложение Тимура //Тамерлан: Эпоха. Личность. Деяния. М., 1992. С.178.

[5] Пищулина К.А. Юго-Восточный Казахстан в середине XIV - начале XVI веков. Алма-Ата, 1977. С.62-87.

[6] Указанная статья 1999 г.  А также: Исин А. Тимур в Восточном Казахстане: план и направление похода 1389 г. //Отан тарихы. 2000. №1-2. С.124-128.

[7] Костюков В.П. Улус Джучи и синдром федерализма //Вопросы истории и археологии Западного Казахстана. 2007. Вып.1. С.202.

[8] Там же. С.203.

[9] Там же. С.199.

[10] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т.2. М.;Л., 1960. С.66.

[11] См.: Исин А. Трактовка политической истории Кок-Орды //Вестник Университета Семей. 1997. №1. С.99-105; Ускенбай К. Восточный Дашт-и Кыпчак в XIII-XIVвеках. Из истории Ак-Орды //Вопросы истории Казахстана. Исследования молодых ученых. Вып.3. Алматы, 2002. С. 7-37; и др.

[12] Костюков В.П. Указ.соч. С.186.

[13] Рашид ад-Дин. Указ.соч. С.66.

[14] Костюков В.П. Указ.соч. С.181.

17 декабря 2009      Опубликовал: admin      Просмотров: 2464      

Другие статьи из этой рубрики

О старом названии Алма-Ата. Часть III.

Слово яблоко существует во всех индо-европейских (и.-е.) языках. Для названия яблока и яблони существовало и.е. слово *abel (восстановление Дыбо), *ablu-aplu (восстановление Рона-Тас) может быть реконструирована для и.е. языка (от него нем. Apfel, рус. яблоко, лит. abuolis, лат. топоним Abella, кельт. avallo, aval). Греки называли яблоко mhlon и яблоню mhlea, по-албански яблоко – mollе, по-латински mаlus "яблоня", а хеттское название – šamalu. Сюда же может быть отнесено санс. amla "кислый". Если сравнить все эти слова, то можно прийти к выводу, что все индоевропейские слова могли быть общего происхождения, если бы исходной формой была *amal.

Ч.Ч. Валиханов. О киргиз-кайсацкой большой орде.

Заилийский край занят двумя главными родами Большой орды: албанами и дулатами с частью чапраштов, никогда отсюда не выходивших на правый берег Или. На востоке в Илийскую долину иногда выходят дикокаменные киргизы из рода бугу, родовые кочевья которых находятся на юго-восточной стороне Иссык-Куля, а на западе — из родов султы и сарыбагыш, чьи кочевья находятся также на юго-западном берегу того же озера и в окрестностях Пишпека (укрепления, находящегося за Чу и принадлежащего ташкентцам). Западная граница кочевьев албанов есть р. Турген; они кочуют даже и в китайских владени­ях, платя последним ничтожную дань, К западу от албанов, т.е. от Тургена, кочуют дулаты и чапрашты (смежно) до истоков р. Чу и далее за ней через р. Талас из ташкентских городов и укреп­лений.

Атыгаев Н.А. Время образования Казахского ханства: некоторые аспекты проблемы в историографии и в источниках

Становление и развитие государственного суверенитета Казахстана актуализировали многие проблемы истории государствообразующего этноса – казахского народа. В новых условиях повышенный интерес у общественности и ученых-обществоведов вызвали вопросы, связанные с историей развития государственности на казахской земле, определением ее истоков и динамики развития. Одним из важных этапов эволюции государственности на территории Казахстана является период существования средневекового государства казахского этноса – Казахского ханства.

Д.А. Аманжолова. Казахское общество в 1-й четверти XX века: проблемы этноидентификации

Формирование национального самосознания казахов определялось рядом факторов внутриэтнического характера и объективными условиями развития казахского общества. Особенно активно этот процесс происходил в XX в. Хотя, как показала в своих исследованиях Н.Е. Бекмаханова, уже в XVIII и особенно в XIX вв. вследствие все более активного втягивания региона в общероссийскую экономику, участия казахов в важнейших военно-политических событиях Российской империи, а также усложнения форм социальной организации, медленного, но неуклонного перехода от кочевых к полукочевым и оседлым формам жизнедеятельности, интенсивного общения казахской элиты и ссыльных представителей русской демократической интеллигенции и др. обстоятельств казахский этнос обретал новое качество развития в рамках мирового сообщества [1].

Е.Б.Абатаев. Юрта – традиционное жилище казахов Южного Алтая

В качестве одного из направлений исследований, разрабатываемых отечественной этнографической наукой, выдвигается изучение специфики этнического развития групп некоренного населения, проживающих за пределами основной территории расселения этноса, в инонациональном окружении. Объектом настоящего исследования является одна из таких локальных групп казахов, проживающих за пределами основной территории расселения своего этноса на Южном Алтае.
 
 
"Евразийский исторический сервер"
1999-2017 © Абдуманапов Рустам
Вопросы копирования материалов
письменность | языкознание | хронология | генеалогия | угол зрения
главная | о проекте