1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96, 97, 98, 99, 100, 101, 102, 103, 104, 105, 106, 107, 108, 109, 110, 111, 112, 113, 114, 115, 116
 
Статьи
 



Асылбек Бисенбаев

ДРУГАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ

Онлайн-версия книги известного казахстанского историка, автора более 200 научных статей, кандидата исторических наук Асылбека Кнаровича Бисенбаева. Книга была выпущена в Алматы в 2003 году.

Глава X. Традиционализм и реформа

"И все же, мой брат, моя сестра, не отчаивайся,
Иди, как и прежде, вперед - Свободе нужна твоя служба,
Одна или две неудачи не сломят Свободу - или любое число неудач,
Или косность, или неблагодарность народа, или предательство,
Или оскаленные клыки властей, пушки, карательные законы, войска".
(Уолт Уитмен. Европейскому революционеру, который потерпел поражение)

В многочисленных дискуссиях последних лет большое место отводилось проблеме развития рыночных отношений в кочевой среде. Но даже сама постановка вопроса носила некорректный характер. Современный казахский и кыргызский аул - это не только скотоводство, но и развитое земледелие. Тем не менее, вопрос о восприятии рынка потомками кочевников обсуждался долго и всесторонне. В этой связи очень болезненно воспринимается вопрос о частной собственности на землю.

Стенания наших писателей об ауле и его гибели являются аналогичной своеобразной реакцией, ностальгией по кочевому идеализированному обществу, в котором нет противоречий. Борьба против частной собственности на землю также можно сказать стоит в этом ряду. Частная собственность на землю является антиподом кочевой модели использования пастбищ, когда они принадлежат общине, но не конкретному лицу.

Вопрос о национальных стереотипах поведения и развития товарно-рыночных отношений наглядно встал перед всеми  новыми государствами и стал предметом обсуждения представителей различных народом. Например, В.М. Межуев, считал, что русский крестьянин далек от рынка, точно также как и казахские интеллигенты, считал, что кочевник и рынок несовместимы. "Русский крестьянин в массе своей не был товаропроизводителем, не имел опыта самостоятельного экономического, то есть полностью ориентированного на рынок, хозяйствования" [250].
 
И в этом утверждении нет ничего нового. Резкий поворот к новым экономическим отношениям, гигантская реформа, всегда вызывали ностальгические, почвенные  идейные построения. Еще А. Герцен решительно отрицал необходимость для России "пройти через все фазы европейскго развития". По его мнению "Элементы, вносимые русским крестьянским миром, - элементы сародавние, но теперь приходящие к сознанию и встречающиеся с западным стремлением экномческого переворота, - состоят из трех начал, из: 1) права каждого на землю, 2) общиного владению ею, 3) мирского управления. На этих началах, и только на них, может развиваться будущее России" [251].
 
В данном случае можно говорить о сходстве с комплексом, характерном для многих стран "третьего мира". Несмотря на свое искреннее тяготение к деревне, интеллигент, адепт популистской идеологии, уже достаточно давно - как правило, в рамках третьего-четвертого поколения - является человеком городским. Деревню, как таковую, он или совсем не знает или знает крайне поверхностно, а зачастую и не стремится ее постигнуть. Для него крестьянство, община, народ нередко играют роль лишь идеологических символов, того "икса", который надо поставить под идейную конструкцию, с тем, чтобы ее построение приобрело законченность [252].

В данном случае сказывается то обстоятельство, что и крестьянство, и интеллигенция оказываются в положении наиболее ущемленных слоев, которые ощущают утрату прежних ценностей и сильные сомнения в том, что принесет им будущее. Тем более что интеллигенция тоталитарного режима, находившаяся в относительно привилегированном положении, совершенно не вписывается как социальная группа в рыночные отношения. И утрата былого статуса воспринимается как крушение всей системы ценностей. Поэтому крестьянство, которое также подвергается серьезному испытанию, воспринимается интеллигенцией, как последний носитель традиционного коллективизма, общинности, "национальной духовности", на котором произрастает она сама.

Тем не менее, интеллигенция новых государств, в том числе и Центральной Азии, оказалась неспособной сформировать достаточно цельное учение, идеологию, которые достаточно активно разрабатывались в других странах в условиях крушения общины. Достаточно вспомнить выдвинутую М. Ганди концепцию национального развития на основе общинных традиций индийской деревни, от которой в статьях центрально-азиатских  писателей осталось перефразированное утверждение - "Если деревня исчезнет, то Индия исчезнет тоже". (Аналоги - "если исчезнет казахский аул, то исчезнет и казахская нация", "узбекская махалля, носительница узбекского духа" и т.п.). В спорах о частной собственности на землю приводятся те же аргументы - "земля должна принадлежать государству, ибо разве не сказано, что земля божья".

Община также  как и для лидеров третьего мира, отождествляется с нравственностью. Например, бирманский лидер Не Вин, объяснял упадок морали и нравов ослаблением влияния традиционных ценностей. И в уста современных традиционалистов можно вложить слова Не Вина "Я ратую за сохранение нашей культурной традиции потому что теперь горожане, включая и меня, даже не могут правильно говорить по-бирмански. Это могут только те, кто живет в деревне" [253].

Как считает А.С. Железняков "в исторической литературе утвердился стереотип "ущербности" кочевого скотоводства, связанный с представлением о его экстенсивности, стадиальном отставании от земледельческого производства. Этот стереотип породил убежденность в том, что монгольские степи отторгают рыночные отношения из-за невозможности преодолеть натуральный характер традиционной экономики. Однако опыт развития Монголии в последние годы убедительно свидетельствует, что оценка кочевого скотоводческого хозяйства как экстенсивного не выдерживает критики. В основе его производственного цикла лежит забота о высокопродуктивном одомашненном стаде, отнюдь не сводящейся к одному только расширению пастбищ, но состоящей во многом в дополнительных затратах живого и овеществленного труда - выхаживании молодняка, организации своевременной случки скота, выборе лучших пастбищ, переработке животноводческой продукции; за этими операциями - вековые навыки и отработанная техника многих поколений скотоводов.

При неуклонно растущем населении страны и сокращении пастбищных угодий поголовье скота в Монголии в последние десятилетия не сокращается, а наоборот, заметно увеличивается (только в 1995 г. по сравнению с 1994 г. прирост составил 1,8 млн. голов или 6,6%). Неубедительными в свете этих фактов представляются и утверждения о стадиальном отставании кочевого скотоводства от традиционного земледелия. Первое даже больше второго сопоставимо с промышленным производством, поскольку состоит из более длинной череды последовательных операций по переработке исходного материала. Вопрос о натуральном характере скотоводческих хозяйств монголов связан не с особенностями традиционного кочевого строя, а с общими условиями их развития. Вне контекста мирового рынка кочевые хозяйства монголов до недавнего времени являлись натуральными или полунатуральными. В контексте же отношений с внешним миром они составляли звенья товарной экономики Монголии, оказавшейся аграрно-сырьевым придатком развитых стран. До революции 1921 г. преодоление натурального характера хозяйств монгольских скотоводов тормозилось лишь неразвитостью товарно-денежных отношений, а в последующие десятилетия - антирыночной политикой государства. Ныне кочевые хозяйства поставлены в условия формирующегося рынка, ускорилась их дифференциация" [254].
 
По мере развития товарно-денежных отношений происходило включение в  нее хозяйств кочевников. Неприспособленность кочевников Центральной  Азии к рынку и его ментальное отторжение - еще один миф, порожденный современной эпохой. Основная причина этого мифа - формирование в некоторой части интеллигенции пасторальной картины натурального хозяйства кочевников, которые, обладая всеми нравственными критериями идеального общества, не знали "грязных" денежных отношений. И это было справедливо к казахскому обществу, пока еще не включенному активно в товарно-денежные отношения. Например, А.И. Левшин описывает следующий случай "Однажды спросил я одного владельца 8 000 лошадей, почему он не продает ежегодно по  некоторой части табунов своих. Он отвечал мне: "Для чего стану я продавать мое удовольствие? Деньги мне не нужны; я должен запереть их в сундук, где никто не увидит их. Но теперь, когда табуны мои ходят по степям, всякий смотрит на них, всякий знает, что они  мои, и всякий говорит, что я богат" [255].
 
Но еще несколько веков ранее, в 13-14 веках, во всех монгольских государствах купцам отводилось почетное место. Здесь они именовались "уртак" и обозначали купца, который торгует в качестве ханского торгового агента.

С установлением твердой колониальной власти в регионе  и развития караванной торговли, номады начали приспосабливаться к новой ситуации и  включились в данный вид отношений. И речь идет не только о взимании различных "подарков" за проход караванов. Казахи активно включаются в процесс поставки для караванов верблюдов и организацию прохода караванов через степь. За доставку товаров в Хиву или Бухару  в один путь плата за каждого верблюда, смотря по обстоятельствам, доходит от 35-50 до 100 рублей ассигнациями [256].

Основная продукция скотовода - скот, также активно продавалась в различных регионах. О преимуществах разведения скота и его продажи пишет в "Основаниях политической экономики" Карл Менгер: "В ранние периоды хозяйственного развития большинства народов Старого Света товаром, обладавшим наибольшей способностью к сбыту, стал скот. У номадов и всех народов, переходящих от кочевого состояния к земледельческому хозяйству, главную часть состояния отдельных лиц составляют домашние полезные животные, их способность к сбыту простирается на всех хозяйствующих субъектов и определяется ввиду отсутствия искусственных путей сообщения и того обстоятельства, что скот сам себя транспортирует (в ранние периоды культуры почти без издержек), более широкими пространственными границами, чем у большинства других товаров. Скот представляет собой товар с достаточной способностью сохраняться, издержки на его содержание всюду, где много лугов и где он содержится не в особых помещениях, чрезвычайно малы, и на той степени культуры, когда каждый стремится обладать как можно большими стадами, вряд ли мыслимо переполнение им рынка, так что все благоприятствует его способности к сбыту и во временном, и в количественном отношении. В период, о котором мы здесь говорим, нет другого товара, по отношению к которому так совпали бы условия широкой способности к сбыту. Если мы прибавим ко всему этому, что при таких обстоятельствах, несомненно, обмен полезных животных был развит больше, чем торговля другими товарами, то, конечно, скот представится нам как товар, обладающий большей способностью к сбыту, чем все остальные, как естественные деньги" [257].

Участие в торговле и экспорт во все времена были источником жизнедеятельности населения степи. О торговле лошадьми подробно пишет Ибн-Батута. Он рассказывает, что Дешт-и-Кыпчак славился своими конями. Лучшие из них стоят на месте от пятидесяти до шестидесяти дирхемов. Лошадей этих вывозят в ряд стран, особенно в Индию. Караван доходит до шести тысяч конских единиц. Золотоордынские купцы выручали больше деньги, несмотря на значительные путевые расходы и высокие пошлины, ибо в массе продавали своих коней не дешевле ста динаров серебром [258]

Высокая цена лошадей в Южной Индии была связана с тем, что  регулярный ввоз этих животных имел важное значение. В Южной Индии лошадьми пользовались не как тягловой силой в хозяйстве, а только для верховой езды и главным образом в армии. Еще основатель Бахманидского государства Ала-ад-дин Первый Бахман Шах (1347-1358) подчинил себе большую часть Декана, включая морское побережье с портами Гоа и Дабул. Его преемники вели постоянные войны с соседними индийскими государствами - Виджаянагаром на юге и Телинганой на востоке. Основной причиной военных столкновений было соперничество за обладание плодородной и богатой алмазами долиной Райчур, за морское побережье с портом Гоа. Благодаря превосходству в коннице Бахманиды часто выходили победителями в этих войнах. Однако в Южной Индии нигде не было развито коневодство. Ее природные условия оказались неблагоприятными для размножения лошадей. Поэтому правители страны всячески поощряли ввоз лошадей [259].
 
Боевые кони доставлялись из золотоордынских степей. Этих "татарских" лошадей купцы покупали по 8-10 динаров за голову, а затем перегоняли в Хормуз, причем в караване было до 6 тысяч лошадей. В Индии с купцов взимался "закат" (2,5%). Малоценные лошади продавались по 100 динаров за голову, на лучших лошадей цена доходила до 500 динаров и выше. Таким образом, прибыль купцов была очень высокой [260].
 
"В свое время П. Рычков отмечал, что казахи Малой орды ведут внешнюю торговлю с Россией в основном через Оренбург и Троицкую крепость, и на юге - с Хивой. По его сообщению в начале второй половины 18 в. промышленники, торговцы на Оренбургской линии ежегодно покупали у казахов до 10-15 тыс. лошадей и 40-50 тыс. баранов. По данным Георги, к концу того же столетия казахи только в одном городе Оренбурге продавали ежегодно около 150 000 голов мелкого рогатого скота... Южные и юго-восточные районы Казахстана вели оживленную торговлю со среднеазиатскими ханствами и Китаем [261].
 
Основным торговым партнером кыргызов до присоединения к России были государства Средней Азии и города Восточного Туркестана. Кыргызы вели меновую торговлю с местным оседлым населением Восточного Туркестана, обменивая скот и продукты скотоводства на ремесленные изделия, в особенности на шелковые и хлопчатобумажные ткани. Вот весьма показательная фраза китайского источника: "Любят китайский фарфор, чай, шелк, полотно, табак, вино и ценят эти вещи наравне с драгоценностями". После установления власти Цинов правительство предпринимало меры по урегулированию торговли с казахами и кыргызами, при этом даже указывало им лучшие места для торговли и получения большей прибыли [262].
 
Резко усилилась товарность кочевых хозяйств в начале 20 века. Оборот ярмарок в Акмолинской, Семипалатинской и Уральской областях с 16,7 млн. рублей в 1896 г. возрос до 89 млн. Рублей к 1900-1902 гг., т.е. более чем в 5 раз. В Тургайской области в 1900 г. и в Уральской - в 1901 г. было продано скота и продуктов животноводства на 16,5 млн. рублей, а в конце десятилетия - уже более чем на 20 млн. рублей.  В 1911 году в Акмолинской области было более 200 ярмарок и торжков, обороты которых  достигли 16 млн. рублей, а в 1912 г. - 23,5 млн. рублей. Вывоз скота и сырья из Казахстана быстро увеличивался после постройки железных дорог. Средняя годовая перевозка мяса из Казахстана по Сибирской магистрали в 1901-1904 гг. составила 1,7 млн., в 1907-1910 гг. - около 2 млн. и в 1912 г. - 1, 5 млн. пудов. По Ташкентской железной дороге в 1907-1910 гг. ежегодно отгружалось 466 тыс. пудов, а в 1911 г. - 1,1 млн. пудов мяса [263].
 
О развитии товарного скотоводства достаточно много литературы. Им занимались многие народы региона, в том числе и полуоседлые узбеки. Как пишет К. Шаниязов, хорошими мастерами-овцеводами считались представители родоплеменных групп узбеков (тюрк, карлук, локай, кипчак, катаган, юз, кырк и др.), а также среднеазиатские арабы. Овцеводство составляло заметную часть хозяйства и у оседлых узбеков, особенно у крупных баев, которые составляли большинство скотопромышленников. Овцеводство у узбеков издавна имело товарное направление. Каракульские смушки - основная продукция каракулеводства - шли на рынок. В начале ХХ в. на внутренний рынок Бухарского ханства поступало в год для продажи до 120 000 штук каракульских смушек [264].
 
По мере развития товарных отношений росла и социальная дифференциация кочевого общества. Из материалов повторного обследования казахских хозяйств в Кокчетавском уезде Акмолинской области в 1907 году видно, что в уезде 5453 хозяйств из 8178 занимались промыслами. Из них доля бедных хозяйств составляла 6155, или 83,1%, средних - 980, или 13,3% и богатых - 271, или 3,6%. Авторы обследования очень метко заметили, что "бедность, таким образом, является главным двигателем в развитии промыслов [265].

Аналогичная ситуация была и в Туркменистане. Как пишет В. Басилов, туркмен к земледелию толкала экстремальная ситуация. "Из рассказов стариков следует, что скотоводы брались за плуг не от хорошей жизни. Например, семья, в которой вырос Сахет Газак..., впервые занялась земледелием в 1914 г. В этот год умерли отец и мать Сахет Газака, и семью из трех братьев и одной сестры возглавил 25-летний старший брат, по профессии ювелир. Именно тогда он соорудил плотину для совма в местности Гара-Йылган [266].
 
Росла и товарность хозяйств. В семи уездах Тургайской и Уральской областей свыше 60 процентов проданных лошадей и 58 процентов баранов и коз принадлежало баям [267]. Разложение натурального хозяйства отражалось в многочисленных документах начала 20 века. Например, в служебном описании Семипалатинской области 1901 г. говорится следующее: "Среди киргиз натуральное хозяйство начинает сменяться денежным, а вместе с тем незаметно меняются и нормы обычного права... Современный  киргиз без денег обойтись не может, он связан многими нитями с русским рынком" [268].
 
Резкое социальное расслоение и развитые рыночных отношений привело к кризису кочевого сообщества и оседанию по различным мотивам номадов. Для большинства кочевников основной причиной стало изменение мотивации разведения скота. В новых условиях стадо стало не только атрибутом богатства, но и включался в товарный оборот. Это повлекло изменение отношений внутри кочевой общины, концентрации средств производства в одних руках. Оседание и переход к земледелию осуществлялся и под влиянием разорения кочевников. Уже к началу 20 века земледелие в Казахстане развивалось не только в скотоводческо-земледельческой, но и в скотоводческой зоне.

Это видно из данных по Атбасарскому уезду, где из 12837 хозяйств земледелием занималось 3938. Как отмечал статистик Е. Яшнов "огромная роль земледелия в современном кыргызском (казахском) хозяйстве Аулие-Атинского уезда не подлежит никакому сомнению. Чисто скотоводческое хозяйство здесь почти исчезло, уступив место хозяйству смешанного типа, или даже чисто земледельческому. В исследованной части уезда не занимающихся хлебопашеством кибиток - всего 2776, или 7,9%, но из них 2131 (76,7%) представляет собой некочующий, лишившийся скота и обезземелившийся пролетариат, живущий продажей своей рабочей силы или помощью сородичей [269].

Земледелие развивалось и крупными скотоводами, которых привлекали возможности получения прибыли в этой сфере производства. Как отмечал Б. Сулейменов, чем богаче сеющее хозяйство скотом, тем быстрее в нем развивается земледелие, и в первую очередь товарное. Следует в этой связи заметить, что Кустанайский уезд в развитии товарного земледелия не отставал от других соседних уездов, а по темпам развития к началу 20 века даже обогнал Актюбинский и другие. Только в одной Саройской волости 17 крупных байских хозяйств имели посевную площадь более 100 десятин каждое. В Семиреченской области баи "на своих пашнях оставляли наемных рабочих, для контроля за которыми, пишет П.П. Румянцев, - нередко спускался с джайляу за 100-150 верст" [270].

А. Букейханов писал о состоянии казахского общества в начале 20 века следующим образом "Казахи осели на землю, привычное, старое представление о них, как о вечно кочующем народу является простым анахронизмом и свидетельствует лишь о невежестве нашей бюрократии" [271].
 
Массовая колонизация степи приводила к симбиозу нового земледельческого населения и кочевников. В литературе описывается, в качестве типичной, следующая модель образования русских поселений: "Влиятельный киргиз привлекает или из жалости принимает два-три двора, входит во вкус получения дохода за усадьбу, покос или пашню деньгами или испольной работой, расширяет дело все более и более, пока заимка не превращается в поселок из 20-30 и более дворов" [272].

Внешнее воздействие привело к кризису кочевой цивилизации. Отторжение земель в ходе крестьянской колонизации, разрушение общины в результате коллективизации, индустриализация и освоение целины, прибытие в Казахстан огромной массы переселенцев оказали огромное влияние на развитие республики.

Тем не менее, прослеживается эволюционность развития духа в условиях резкой ломки материальной культуры. Первые шестьдесят лет интенсивных изменений начала 20 века проистекали при активном приспособлении к ним практически двух поколений людей. Высокая адаптивная способность в немалой степени объясняется мобильностью сознания кочевника, способного активно приспосабливаться к изменяющейся среде обитания. В связи с этим сохранились традиции, обычаи и ценности казалось далеких эпох. Тем более что Казахстан только вступал в стадию рыночных отношений. А это означало, что буржуазное классовое сознание не проявилось в высокой степени и на ментальном уровне. Попытки коммунистической партии увидеть традиционные классы в кочевой среде привели к общенациональной  трагедии. В Казахстане баи и султаны были носителями иных социальных функций, нежели кулаки и дворяне в России, не говоря уже о высших классах Западной Европы. Поэтому классовые отношений, даже социалистические, не смогли преодолеть связи первичного типа.

ПРИМЕЧАНИЯ
250  Межуев В.М. Национальная культура и современная цивилизация. -  Освобождение духа. М. Политиздат. 1991., с.263.
251  Утопический социализм. Хрестоматия. М. Политиздат. 1982. С.406.
252 Хорос В.Г. Идейные течения народнического типа в развивающихся странах. М. "Наука". 1980. с.87.
253 Хорос В.Г. Идейные течения народнического типа в развивающихся странах. М. "Наука". 1980. с.159.
254 Железняков А.С. Монголия социалистическая и постсоциалистическая. - Восток, 1996, номер 6, с.109-110.
255 Левшин А.И.  Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких орд и степей. Алматы. 1996, с.327.
256 Бекмаханов Е.Б. Присоединение Казахстана к России. М., изд-во АН СССР. 1957. с.28.
257 http://ek-lit.agava.ru/mensod.htm
258 Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М., Богородский печатник, 1998., с.118.
259 Кудрявцев М.К. Индия в 15 веке. В кн. "Хождение за три моря Афанасия Никитина. 1466-1472 гг.". М.-Л., Издательство АН СССР. 1958., с.153-157.
260 Там же, с.206.
261 Зиманов С.З. Политический строй Казахстана конца 18 и первой половины 19 веков. Алма-Ата, 1960, с.48-49.
262 Сушанло М.Я., Супруненко Г.П. Сведения китайских источников о хозяйственной жизни киргизов в 18 в. - В Сб. Казахстан, Средняя и Центральная Азия в 16-18 вв. Алма-Ата. Наука, 1983., с.90-91.
263 Сулейменов Б. Аграрный вопрос в Казахстане в последней трети 19-начала 20 в. (1867-1907 гг.). Алма-Ата, 1963, с.77.
264 Шаниязов К. Отгонное животноводство у узбеков. - Очерки по истории хозяйства народов Средней Азии и Казахстана. Ленинград, Наука, 1973., с. 89-90.
265 Турсунов Х. Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. Ташкент, 1962, с.125.
266 Басилов В.Н. Хозяйство западных туркмен-иомудов в дореволюционный период и связанные с ним обряды и верования. -  Очерки по истории хозяйства народов Средней Азии и Казахстана. Ленинград, Наука, 1973., с.187.
267 Сулейменов Б. Аграрный вопрос в Казахстане последней трети 19-начала 20 в. (1867-1907 гг.). Алма-Ата, 1963, с.81.
268 Казахстан накануне Октября. Алма-Ата, 1968, с.225.
269 Сулейменов Б. Аграрный вопрос в Казахстане последней трети 19-начала 20 в. (1867-1907 гг.). Алма-Ата, 1963, с.207, 221.
270 Сулейменов Б. Аграрный вопрос в Казахстане последней трети 19-начала 20 в. (1867-1907 гг.). Алма-Ата, 1963, с.97.
271  Казахи о русских до 1917 года. Оксфорд, 1985., с.26.
272 Хворостинский П. Киргизский вопрос в связи с колонизацией степи.//Вопросы колонизации. СПб, 1907, т.1.; с.91.

1 сентября 2008      Опубликовал: admin      Просмотров: 2353      
 
 
"Центральноазиатский исторический сервер"
1999-2017 © Абдуманапов Рустам
письменность | языкознание | хронология | генеалогия | угол зрения
главная | о проекте 

Вопросы копирования материалов