Статьи
 

© Д.Н. Верхотуров

АРКАИМ: НЕСЧАСТЛИВОЕ ОТКРЫТИЕ

Аркаим – как один из самых известных памятников синташтинской культуры бронзового века на Южном Урале, в бассейне Урала, вызвал к себе огромный научный и ненаучный интерес, множество публикаций и огромное количество самых разнообразных теорий и гипотез, большая часть которых к самому Аркаиму имеет самое косвенное отношение.
 
С момента начала раскопок первых памятников, да и самого Аркаима прошло уже достаточно много времени, чтобы рассмотреть не только сами материалы раскопок уникальных городищ и могильников, но и сложившиеся вокруг них научные и ненаучные феномены, через призму которых сейчас нередко оцениваются материалы этих уникальных комплексов.
 
Рассматривая историю изучения Синташты и Аркаима, от уникального комплекса, который долгое время считался случайным исключением  [1] в южноуральских степях, через напряженную борьбу за сохранение Аркаимского городища, увенчавшуюся созданием заповедника, до восторженного поклонения городищу в качестве «родины Заратуштры», нельзя не признать того, что открытие Синташты и Аркаима было несчастливым открытием, которое так и не реализовало своего научного потенциала и не привело к переоценке наших представлений о ходе развития народов эпохи бронзы в южноуральских степях.
 
По исследованиям синташтинской культуры накопилась обширная библиография, значительная часть которой составляют краткие сообщения в «Археологических открытиях» тех лет, когда велись раскопки, и несколько статей, которые отразили предположения авторов раскопок относительно культурной принадлежности исследуемых памятников [2] . Только в 1992 году появилась полная публикация материалов раскопок Синташтинского комплекса.
 
Однако, что характерно, с момента выхода в свет монографии с результатами раскопок Синташтинского комплекса (городища, могильника, курганы и «святилище») [3] , в изучении этого круга памятников не произошло крупных изменений. Материалы двух сборников «Аркаим» [4] , а также ряда публикаций [5]  были направлены на публикацию накопленных материалов раскопок прошлых лет, более детального анализа отдельных вопросов, и комплексного ландшафтно-археологического изучения Аркаима. В вопросах культурной принадлежности с момента выдвижения В.Ф. Генингом в 1975 году гипотезы о том, что синташтинская культура может быть связана с ариями «Авесты», существенных сдвигов в осмыслении материалов уникальных комплексов не произошло. Кроме, пожалуй, того, что прежняя гипотетическая трактовка материалов Синташты и Аркаима как «арийских» лишилась определения «предположительно» и стала подаваться чуть ли не как стопроцентно доказанный факт. В статье И. Пыслару «передовые открытия эпохи бронзы», которые связываются с ариями, уже включают «высокоразвитое ремесло деревообработки», которое «…необходимо было при строительстве жилищ и устройстве фортификаций…» [6] , хотя до теории В.Ф. Генинга и весьма долго после нее индоариев полагали воинственными кочевниками.

Некоторые причины

Причин сложившемуся вокруг материалов синташтинского комплекса положению можно назвать несколько.
 
Во-первых, в сибирской археологии очень мало внимания уделялось раскопках городищ и городов. Если перелистать историографию, то легко убедиться в том, что основная часть археологического материала, который анализировался, происходил из могильников и курганов. Для примера, в сводной монографии Э.Б. Вадецкой [7] , посвященной общему обзору культур бронзового и раннего железного веков степной долины среднего Енисея, видно, что основной материал происходит из погребений. На основе погребального инвентаря была построена периодизация и характеристика этих археологических культур.
 
Бесспорно, археологи проделали огромную работу по изучению материала погребений, и сформулировали на основе этих результатов выводы, многие из которых не устарели по сей день. Однако нужно признать, что выводы, сделанные на основе только погребальных материалов, вне зависимости от воли археолога, являются односторонними.

Положение на Южном Урале мало чем отличалось от исследований бронзового века Енисея. И здесь также исследование культур бронзового века основывалось на погребальных материалах, что признается самим Г.Б. Здановичем, который говорил, что представления об андроновской культуре было сформировано на основе бедного погребального инвентаря: «Относительная бедность и погребений, и поселений приводила специалистов к выводу, что перед ними следы довольно архаичных коллективов с развитыми родовыми связями. Естественным было полагать, что в предыдущее время общество отличалось еще большей архаикой, а культура – примитивизмом»  [8]. Хотя, надо сказать, в его работе по периодизации бронзового века урало-казахстанских степей широко используются материалы поселений и городищ [9] .

Также, в археологии Сибири и Урала вплоть до раскопок Ташебинского дворца на Енисее и блестящих исследований в начале 60-х годов городов монгольского времени [10] , вовсе отрицалась возможность существования городов в древности, в особенности в столь отдаленное, как андроновская эпоха. Этот момент отмечал пионер исследований городской культуры Сибири Л.Р. Кызласов [11] . Даже и в настоящее время крайне редко встречаются объективные оценки роли городов в древней истории Сибири. Поэтому, можно сказать, что для челябинских археологов открытие Синташты и Аркаима было полной неожиданностью, и к этому они оказались совершенно не готовы. Аналогичный эффект получился и тогда, к примеру, когда академик В.И. Молодин провел с помощью геофизических методов исследования ничем не примечательного внешне и уже раскапывавшегося городища Чича-1. Магнитометрические исследования показали, что это было достаточно крупное поселение, занимавшее около 49 тысяч кв. метров и имевшее около 100 строений [12] . Это говорит о том, что недооценка роли городов археологами – явление достаточно распространенное.
 
Иными словами, В.Ф. Геннинг и Г.Б. Зданович открыли нечто такое, что никак не вписывалось в их представления о бронзовом веке Южного Урала. Путем множества оговорок они в конце концов свели дело к более или менее знакомым понятиям: Аркаим для них был «крепостью-святилищем», с не вполне понятным значением для скотоводческого общества. Более поздние «астроархеологические» теории возникли именно на основе этого непонимания. Для них логичнее было выдвинуть экстравагантные «астроархеологические» теории, чем назвать общество эпохи бронзы городским.

Во-вторых, сыграла свою роль ориентация археологов на миграционизм и теории происхождения индоиранских народов, к которым авторы раскопок Аркаима примкнули очень рано, практически в самом начале исследований. Практически, можно сказать, что гипотеза В.Ф. Геннинга об арийской принадлежности синташтинской культуры была в гораздо большей степени априорным убеждением, чем выводами из результатов исследований. В 1975 году изучение синташтинского комплекса только начиналось, Аркаим еще не был известен археологам, и феномена крупных укрепленных городищ бронзового века Южного Урала в науке еще не было. Однако, мнение об арийской принадлежности было высказано, и отказа или корректировки за истекшие 30 лет не произошло.

Стоит указать, что выдвижение этой гипотезы совпало со временем активного участия советских ученых в разработке вопросов происхождения индоиранских народов и выдвижения теории иранской принадлежности скифской культуры. Значительная часть работ по этим вопросам пришлась как раз на первую половину 70-х годов.

Эти представления, появившиеся в изучении синташтинской культуры на ранней стадии, загнали исследователей в узкий коридор возможных решений проблемы, который устанавливался теорией происхождения индоиранских народов. Материалы синташтинской культуры рассматривались через призму толкований «Авесты» и «Ригведы», происхождение и дальнейшая история носителей этой культуры связывалась практически исключительно с миграциями индоиранских народов [13] . Это опять-таки вело к представлениям об этом обществе, как о кочевом, легко мигрирующем на новые территории.

В-третьих, сыграло свою роль и то, что материалы синташтинской культуры анализировались в контексте только более западных культур – абашевской и срубной. Это вытекало из общей установки теории происхождения индоиранских народов, в которой это присхождение связывалось в первую очередь со срубной культурой. Коль скоро В.Ф. Геннинг и  Г.Б. Зданович оценили синташтинскую культуру как «индоевропейскую», то они неизбежно должны были связать ее со срубной культурой. Но стоит указать, что в более ранней работе отношения срубной и андроновской культуры характеризуются иначе: народы срубной культуры вытеснили андроновскую культуру из бассейна р. Урал [14] .

Возможно, до более детального разбора этого вопроса, носители синташтинской культуры и в самом деле внесли свой вклад в формирование этих культур. Но надо признать, что сложение и существование столь уникального сложного феномена, каким предстает перед нами синташтинская культура, необходимо вести в контектсе широкого круга культур.
 
Исследователям необходимо было вскрыть истоки столь яркой культуры, процесс формирования городской культуры, учесть влияния извне и распространение влияния самой синташтинской культуры. Эта задача с очевидностью решена не была. Культура в представлении археологов так и осталась уникальной, оторванной от общего развития народов бронзового века этого региона, которая будто бы взялась ниоткуда и в никуда отправилась. Несмотря на замечания Г.Б. Здановича, так и не было преодолено представление о синташтинской культуре как о случайном феномене.

Эти три фактора и привели к тому положению, что открытие Аркаима так и не реализовало своего научного потенциала. Надо сказать, что сибирская археология оказалась не готовой к открытиям такого класса, как Аркаим. Нельзя сказать, что авторы раскопок плохо сделали свою работу. Напротив, они ее сделали на достаточно высоком уровне. Но общий теоретический уровень, и в первую очередь представления об уровне развития народов Сибири в древности, не позволили им воспользоваться результатами своих работ.

Оседлые корни общества синташтинской культуры

Материалы раскопок Синташты и Аркаима, разведочных работ на Южном Урале позволяют составить достаточно подробное представление об обществе синташтинской культуры и даже сделать некоторые заключения по поводу его развития и истории. Конечнео, хотелось бы более подробной информации, но это требование пока трудно удовлетворить.

Для того, чтобы сделать подобные заключения, нужно несколько изменить отношение к археологическим материалам. В условиях археологического изучения древнего общества, о котором не сохранилось достаточного количества письменных источников или же они вовсе отсутствуют, как в примере с синташтинской культурой, появляется необходимость изменить подход к материалам. История Западной и Восточной Европы, Ближнего Востока, Китая хорошо реконструируется по письменным источникам, и археологические данные являются подсобным материалом. В условия же изучения истории Средней Азии, Сибири, Урала, которые гораздо хуже освещены письменными источниками, ценность археологических материалов резко увеличивается. «Археологические материалы освещают широкий хронологический диапазон: со времен первоначального появления предков человека в Сибири и до XVI-XVII века. Это значит, что археологические источники освещают, по сути дела, все исторические этапы в жизни Сибири, в чем и состоит их особенная значимость» [15] .

Как показывает практика исследований, широко принятый метод типологического исследования не всегда приводит к положительным  результатам. Существует ряд примеров исследований, основанных на типологии, которые не давали результатов [16] . Широко применяемая методика: «…выделения датированных вещей с узкой датой … и составления с участием этих вещей археологических цепочек, последнее звено которых связано с письменными памятниками» [17] , недостаточна для решения задач, стоящих перед исследователем истории «неписьменных» народов.

Не отрицая важности типологического метода и его большой роли в археологической науке [18] , предложим для изучения «неписьменных» археологических культур использовать метод, который можно условно назвать «методом связанных признаков». Иными словами, можно утверждать, что все признаки, которые выделяются при изучении артефакта (форма, вид, назначение, материал, способы обработки и использования, химический состав, связи с другими артефактами и так далее), связаны с определенными социально-экономическими явлениями, характерными для изучаемого древнего общества. Например, химический состав сплава бронзы связан с определенной технологией и экономической географией производства бронзы и изделий из нее. Если химический состав бронзы изделия – это признак артефакта, то вот географическое расположение источников компонентов сплава – это уже признак социально-экономического явления древнего общества. Поскольку связь между ними очевидна, они называются «связанными признаками».

Исследование нескольких «связанных признаков» артефактов археологического комплекса, позволит создать схему социально-экономических явлений, которые фиксируются материальными остатками. Изучение «связанных признаков» в масштабах памятника или даже археологической культуры позволит получить сведения, сопоставимые по полноте и достоверности со сведениями письменных источников.

Этот метод явочным порядком используется в археологической науке, и, к примеру, он был основанием трасологии. Но при систематическом изучении «связанных признаков» многих артефактов и археологических комплексов, можно получить гораздо более детальные и подробные сведения о социально-экономическом строении изучаемого древнего общества, чем было возможно до сих пор. Примеры использования этого метода показывают, что появляется возможность для реконструкции малоизвестного по письменным источникам древнего общества [19] .

Следует отметить, что данный метод не претендует на то, чтобы заменить собой типологию вообще. Типологический метод не является единственным методом в археологии: «Археологическая типология в моем представлении является частью общей теории археологии…» [20] . Л.С. Клейн далее указывал, что в эндоархеологическую теорию (познание специфики археологического материала и выработка способов продвижения от него к оставившим его целостным объектам и процессам прошлого), должны войти: выяснение сущности, состава и познавательного потенциала археологических источников, разработка археологической типологии, проблематика хронологии и культурной эволюции, теория системы археологических культур и модели происхождения археологической культуры [21] . Метод «связанных признаков», вероятно, должен дополнить этот раздел археологической теории, и приблизить его к реконструкции целостных объектов и процессов прошлого. Исследование «связанных признаков» нацелено на изучение таких сторон археологического материала, которые не попадают в сферу рассмотрения перечисленных методов и сфер эндоархеологической теории, но необходимы для формулирования исторических выводов на основе археологического материала.

Можно применить этот метод к изучению материалов синташтинской культуры и на основании опубликованных материалов попробовать построить социально-экономическую схему общества синташтинской культуры. Следует сразу оговориться, что такая схема не претендует на полноту и исчерпывание материала.

Археологический признак Связанный признак Комментарии
Использование древесины  Активное использование дерева, развитая деревообработка 

На городищах синташтинской культуры деревянные части лежали в основе большинства конструкций, что в сочетании с масштабами сооружений указывает на способность общества в больших объемах заготавливать строевой лес, обрабатывать его и перевозить к месту строительства.
По подсчетам Г.Б. Здановича, на постройку одного жилища уходило около 100 кубометров. Аркаим состоял из 60 жилищ, и на постройку было заготовлено около 8-10 тысяч кубометров древесины (дома плюс фортификационные сооружения, кровля, вымостка «улиц»).
Также на строительстве использовались плахи, что говорит о способности перерабатывать лес-кругляк в «пиломатериалы».
Сооружение деревянных каркасов стен городища и домов указывает на умение скреплять между собой деревянные детали, что подразумевает наличие достаточно развитого плотницкого дела.

 

Использование глины в виде глиняной обмазки, сырцовых блоков и глиняного раствора  Знакомство с технологией сооружения глинобитных зданий, свойствами глины как стройматериала 

Аркаим построен с помощью разнообразных способов использования глины: обмазки, сырцовых кирпичей (обкладка внешней оборонительной стены), глиняного раствора с известью, что указывает на знакомство с технологией сооружения капитальных зданий. Учитывая, что глинобитные здания активнее всего возводились в Средней Азии, возможно, знакомство с такой строительной техникой указывает на тесные связи с населением этого региона.
Также использование глины указывает на повышение устойчивости фортификации к штурму. Создание сырцовой обкладки внешней оборонительной стены указывает на противодействие стенобитным орудиям, а глиняная обмазка – на противодействие зажигательным снарядам.
В погребальных комплексах Синташтинского могильника успользовалось строительство ложнокупольного перекрытия из сырцовых блоков или пахсы. Это говорит о наличии развитых технологий строительства из сырцового кирпича.

 

Использование дерновых блоков и грунта Активное использование подручных материалов в строительстве

Грунтовые (дерновые) блоки активно использовались в возведении Аркаима наравне с сырцовым кирпичом в забутовке деревянных каркасов стен.
Наиболее активно дерн использовался при строительстве жилищ в культурах Западной Сибири, эпохи энеолита и бронзы, и в этом можно видеть применение местного строительного опыта наряду с заимствованным. В целом, возможно, использование древо-земляных конструкций указывает на местный опыт, тогда как архитектура и использование глины – на заимствованный.
Использование одновременно глины и дрена указывает также на то, что в строительстве использовался выброс из котлованов. Это может свидетельствовать, что сооружение колованов и стен велось одновременно.

 

Использование обожженных глиняных блоков Знакомство с технологией формования и обжига кирпича 

Внешняя стена Синташтинского городища была сложена из сырцовых и обожженных глиняных блоков. По всей видимости, в арсенал строительных приемов населения этой культуры входило использование обожженного кирпича.
На Аркаиме использование обожженных глиняных блоков не было зафиксировано, что может говорить о том, что в разных городах синташтинской культуры использовались несколько разные строительные традиции.
Присутствие обожженных блоков ставит задачу изучения технологий изготовления обожженного кирпича, происхождения этих приемов и места этого стройматериала в архитектуре синташтинского общества.

 

Упорядоченная структура городища Наличие предварительного плана строительства

Г.Б. Зданович отмечает, что характер построек указывает на наличие предварительного плана, возможно, макета, предварительной разметки площадки городища перед возведением домов и стен.
Общество синташтинской культуры обладало солидным уровнем развития знания и абстрактного мышления, раз сумело выработать столь совершенный план городища. Оно обладало также развитыми геометрическими знаниями.
Общество подошло к строительству Аркаима с солидным архитектурным опытом, который имел длительное предварительное развитие. Раскопки других городов синташтинской культуры, возможно, дадут материал к изучению развития этого опыта.

 

Схожие дома городища Наличие устоявшейся архитектурной традиции

Явно стандартизированные дома Аркаима показывают, что архитекторы опирались на солидный опыт строительства жилищ и устоявшуюся архитектурную традицию, которая была приспособлена к плану строительства городища.
По наблюдениям Г.Б. Здановича, дома и участки стен строились разными коллективами строителей, видимо, большесемейными общинами. Привлечение общин к строительству указывает на то, что возведение подобных домов было обычным делом. Материалы других городищ петровского этапа андроновской культуры, одновременных Аркаиму, подтверждают наличие таких устойчивых традиций.
Наличие этой традиции в сочетании с большим количеством городищ этой культуры указывает на то, что и создание подобных укрепленных поселений также было устоявшейся архитектурной традицией.

 

Система отвода ливневых вод Минимизация вреда от осадков и угрозы подмыва домов ливневыми водами

Строители Аркаима создали весьма совершенную систему отвода ливневых вод, по сути – ливневую канализацию, размещенную под деревянным настилом улиц, и в которой вода уходила в специальные ямы, пробивавшие водоупорный слой глины.
Это указывает на длительную оседлость общества, при которой оно могло познакомится с вредом ливневых вод и выработать способы их отвода. Также общество обладало знаниями по гидрологии и геологии, если разработало систему отвода ливненых вод в подземные водоносные горизонты. Такое общество могло иметь орошаемое земледелие.

 


Уже обзор основных археологических признаков и анализ связанных с ними социально-экономических признаков указывает на общество синташтинской культуры как на общество с длительной традицией оседлости, настолько длительной, чтобы разработать прочные архитектурные традиции, выразившиеся в архитектуре городищ. На оседлые корни указывает также широкое применение сырцового кирпича в строительстве городищ и погребальных комплексов, и развитие технологии, вплоть до ложнокупольного перекрытия. Дополнительно на это указывает ливневая канализация городища. Кочевое или полукочевое общество не могло выработать столь глубокое понимание воздействия ливневых вод на постоянные сооружения.
 
Из этого можно сделать вывод, что общество синташтинской культуры не кочевало и не мигрировало очень продолжительный период. Арсенал строительных приемов, архитектурных решений и широкий спектр строительных материалов не мог появиться при переходе от кочевья к оседлости, а свойственен для прочно оседлого общества.

Это точно не общество, перешедшее к оседлости из кочевого состояния, потому что кочевники привносят в архитектуру свое представление о жилище. Яркий пример такого привнесения – дворец Барак-Таш-1 на Акчадарье, построенный кочевыми правителями. Парадный зал этого дворца, построенного из сырцового кирпича, представляет собой своего рода юрту, купол которой поддерживали две мощные арки [22] .

В архитектуре городищ синташтинской культуры трудно увидеть что-то от кочевого образа жизни. Это культура с оседлыми корнями.

Подобный вывод позволяет поставить под сомнения заключения Г.Б. Здановича: «На уровне наших сегодняшних знаний можно уверенно говорить, что основным компонентом в ее сложении было абашевское население и какая-то часть полтавкинских (катакомбных) племен, которые к XVIII в. до н.э. из более западных районов переместились к восточным склонам Уральских гор и степным просторам Зауральского пенеплена» [23] .

Трудно поверить в то, что население абашевской культуры, которое заселяло мысовидные участки террас по правобережью р. Белой, строив там деревянные каркасные жилища, крытые камышом, перешло к строительству капитальных кольцевых городищ на ровной площадке, с очень развитой архитектурой, фортификацией и разнообразными строительными приемами. Схема Г.Б. Здановича не дает объяснений столь резким культурным сдвигам. Особенно, если учесть, что между гипотетическим переселением носителей абашевской культуры и строительством Аркаима, прошло около 100-200 лет. Трудно поверить в то, что носители синташтинской культуры в столь сжатые сроки прошли столь большой путь развития.

Фортификация и военное дело

При первом взгляде на укрепления Аркаима и Синташты, легко убедиться в том, что жители этих крепостей жили в условиях частых и весьма ожесточенных войн. Даже из весьма поверхностного описания фортификации Аркаима и далеко не полного исследования укреплений, тем не менее можно сделать ценные выводы.

Археологический признак Связанный признак Комментарии
Замкнутая система укреплений Обеспечение надежной обороны всего периметра городища

Г.Б. Зданович  связывает создание кольцевой системы укреплений Аркаима и Синташты с зарождением фортификации в условиях равнинного степного рельефа. Возможно, в этом есть доля истины, но нельзя также не указать на то, что кольцевая система дает надежную оборону всего периметра городища, что трудно достижимо для мысовых городищ с обороной только одной стороны.

 

Внешняя стена построена из забитых грунтом клетей с сырцовой обкладкой, толщина 4-5 метров Обеспечение максимальной прочности стены

Странно, почему авторы раскопок не обратили внимание на очевидное сходство конструкции стены Аркаима со стенами средневековых городов. Подобное строение стены говорит о стремлении обеспечить максимальную прочность стены и максимально затруднить возможность создания пролома стенобитными орудиями.


Это указывает на то, что защитникам крепости противостояло войско, обладавшее опытом и приспособлениями для пролома стен.
Фортификаторы Аркаима явно обобщали опыт предыдущих штурмов и выбрали конструкцию, которая была наиболее прочной при имеющихся материалах.
Мощность стены Аркаима вполне сопоставима со стенами ранней фортификации среднеазиатских оседлых городов.

 

Ложный вход в северо-западном входе в Аркаим  Обеспечение максимальной защиты входов в городище

Северо-западный вход в Аркаим был оборудован ложным входом (прогиб стены вглубь крепости на 7-8 метров), более глубоким рвом, башней на мощном фундаменте. Вход находился в западном фасе ложного входа и представлял собой туннель, построенный внутри стены. За коридором была площадка, на которой были построены «ловчие ямы». В западном жилище, примыкающем ко входу, была замаскированная щель для входа в туннель.
Столь сложная конструкция входа объясняется только обобщением большого опыта штурмов, в которых значительное место занимали штурмы входов.
Эти ловушки были направлены против штурмующего войска, которое обладало серьезным опытом взятия укреплений.

 

Ложный вход и стрелковая галерея на главном входе в Аркаим Обеспечение наибольшей защиты главного входа и невозможности сделать пролом во внутренней стене 

В центральном входе в Аркаим укрепления также были выполнены в виде ложного входа. Реальный вход был в северо-западном фасе главного входа, а в юго-западном фасе раскопан длинный коридор, соединяющий несколько помещений внутри стены. По всей видимости, это остатки стрелковой галереи, которая обеспечивала подошвенный обстрел сектора главного входа в Аркаим.
Наличие столь сложного и продуманного узла обороны говорит о высоком уровне развития военной мысли того времени, по крайней мере о хорошем знакомстве с практикой взятия крепостей, с тактикой нанесения фланговых и тыловых ударов.Это, в свою очередь, указывает на наличие в военном деле синташтинской культуры построения на поле боя и ведения сражения в строю.

 

Третья оборонительная стена вокруг городища Возможно, ограждение и защита поселения вне стен городища 

На аэрофотоснимке видны остатки третьего кольца стен, который опоясывал Аркаим за пределами внешней стены.
Возможно это ограда рабата городища, то есть поселения вне стен города.

 

Погребение с колесницами Наличие в войске колесниц

В могильнике Синташта в могилах были найдены следы колесниц, представленные в виде остатков обода со спицами. Диаметр колес 1-1,2 метра, расстояние между ступицами – 1,2-1,4 метра.
В сочетании с хорошо продуманной обороной Аркаима, наличие колесниц говорит и развитии в военном деле родов войска: по меньшей мере пехоты и колесниц.
В сочетании с явными признаками понимания важности фланговых ударов, можно сделать вывод о том, что пехота сражалась в строю, тогда как колесницы наносили удар во фланги и тыл противника.

 

Бронзовое оружие: кинжалы, копья, топоры Использование наиболее совершенных видов оружия  Наличие большой коллекции боевого бронзового оружия из погребений Синташтинского могильника, говорит о том, что металлургия носила в значительной степени военный характер.
Широкое производство бронзового оружия, особенно ударно-дробящего и колющего воздействия, говорит о стремлении обеспечить войско наиболее совершенным оружием, ориентированным на рукопашную схватку и бой в строю.
Широкое применение боевых топоров и массивных копий указывает на использование противником защитного вооружения, кожаных или деревянных панцирей или костяных пластин. Возможно, применялись щиты.
Каменные наконечники стрел Ориентация на массовость применения стрелкового боя Синташтинская культура характеризуется применением каменных наконечников стрел.
При массовости применения металла, это может связано с техническим уровнем металлообработки, которая не освоила массового производства литых наконечников стрел.
Также применение каменных наконечников стрел может указывать на стремление к массовости применения стрелкового боя, что особенно важно при обороне крепостей.
Также использование каменных наконечников стрел может указывать на поражение стрелами защищенных целей – воинов в кожаных, деревянных, костяных доспехах.
Сочетаемость в погребениях наконечников стрел и псалиев Связь стрелкового боя и лошадей

По всей видимости, в этой связи наконечников стрел и псалий можно усматривать наличие легкой конницы, вооруженной луками и стрелами.
Однако, встречаемость в погребениях в комплексе с псалиями и наконечниками стрел также топоров и копий, может указывать на наличие у всадников более тяжелого вооружения

 

Сочетаемость в погребениях колесниц и наконечников стрел  Вооружение колесничьих преимущественно стрелковым боем

По всей видимости, четко прослеживамая связь в погребениях остатков колесниц и наконечников стрел (7 погребений из 104 исследованных), указывает на вооружение колесничьих луками и стрелами.
Впрочем встречается по одному разу сочетание топора/копья и колесницы, и топора/копья, колесницы и наконечников стрел. Это указывает, что колесничие могли выполнять и другие функции, кроме обстрела противников стрелами, например, прорывать строй противника.

 

По данным, полученным при раскопках Аркаима, совершенно очевидно, что уровень развития военного дела в синташтинской культуре был очень высоким для своего времени.
 
Во-первых, очевидно, что военному делу и его развитию в разных направлениях придавалось огромное значение. На примере фортификации Аркаима мы видим результаты долгой работы военной мысли, обобщавшей опыт сражений и штурмов крепостей. Столь совершенную оборону нельзя разработать «случайно». Столь совершенная оборона городища не нужна в обществе, где военное дело не занимает самого значимого места в культуре.

Не представляется возможным поддержать тезис Г.Б. Здановича о том, что строительство городища в идеологических или ритуальных целях. Совокупность признаков указывает на сугубо военное значение архитектуры Аркаима, и высокое значение именно этого, военного аспекта.

Во-вторых, по характеру обороны центрального входа в Аркаим, в котором акцентирован фланговый обстрел штурмующих из специально построенной стрелковой галереи в толще стены, можно сделать несколько выводов. Фортификаторы понимали значение флангового удара. Сам факт создания условий для флангового удара в фортификации говорит о том, что в военной мысли синташтинской культуры этот момент имел большое значение. Оценить преимущества флангового удара невозможно без построения и ведения боя в строю.

Следовательно, даже не имея прямых материалов, указывающих на наличие строя в войске синташтинской культуры, мы можем это логически вывести.

Для отвода возможных возражений можно сказать, что в создании стрелковой галереи на главном входе нет ничего случайного. Обстрел штурмующих можно вести и со стен. Но фортификаторы предусмотрели возможность попытки пролома во внутренней стене городища и свой ответ – фланговый подошвенный обстрел.

В-третьих, наличие колесниц, достаточно совершенного бронзового оружия также подтверждает вероятность существования построения в войске синташтинской культуры. Колесницы наиболее эффективны в действиях против строя, поскольку позволяют нарушить строй, разорвать его, а также совершить обходной маневр и ударить во фланг и тыл войска противника. Если бой ведется беспорядочной пешей толпой, рассыпающейся на отдельные схватки, колесницы малоэффективны.

Учитывая то, что колесничие явно пользовались большим уважением и высоким социальным положением, что видно по погребальным памятникам, это указывает на то, что колесничие играли значимую роль в сражении и были эффективными в бою.

Возможно, судя по частоте сочетаемости псалий и наконечников стрел (34 погребения из 104) [24] , синташтинское общество в военном деле знало и конницу, вооруженную стрелковым боем, наподобие более поздней конницы кочевников. По всей видимости, судя по исчезновению колесничьих после завершения синташтинской культуры, предпочтение в андроновском круге культур было отдано именно коннице.

Также по характеру вооружения и фортификации можно охарактеризовать противостоящее войско. Это было войско а) многочисленное (способное осуществить осаду и штурм такой крепости, как Аркаим), б) организованное (владеющее сложными методами штурма укреплений, подразумевающими высокую степень организации войска и дисциплины), в) ведущее сражение в строю (судя по характеру вооружения синташтинского общества), г) обладающее хорошим вооружением и оснащением (в частности, имеющее защитное вооружение, скорее всего кожаные или деревянные доспехи), а также приспособлениями для разрушения укреплений.

У носителей синташтинской культуры, вне всякого сомнения, были серьезные противники, обороне от которых посвящалось много внимания. Борьба с хорошо организованным и вооруженным противником, а также частые войны, видимо и привели к развитию военного дела до такой высоты, какую можно видеть в фортификации Аркаима.

Социальное развитие и его характер

Исследования социальной структуры древних обществ составляет одну из наиболее излюбленных тем для археологов. Применительно к синташтинской культуре, существует даже специальная работа, посвященная социальному строю [25] .

Тем не менее, подобные исследования редко выходят за рамки наиболее общих и поверхностных наблюдений. Частично это объясняется, конечно, острой нехваткой материала. Это верно и для синташтинской культуры: «Большая часть данных о поселениях и системах расселения носителей синташтинской культуры еще не введена в научный оборот, и социальная интерпретация поселенческих структур, представленная в данной работе, преследует цель сформулировать общие принципы подхода к этим материалам в перспективе» [26] .

Но частично это связано с тем, что археологи ищут неких «непосредственных источников», почти не пытаясь анализировать весь доступный материал и выводить заключения на основе материала, прямо не относящегося к социальным отношениям. Не последнюю очередь играет априорное представление исследователей о слаборазвитости социальных отношений и общества вообще, хотя материал может показывать совсем другой, более высокий уровень.

В литературе, посвященной синташтинской культуре и Аркаиму конкретно, городской характер либо вовсе не признается («квазигородская культура» – Д.Г. Зданович), либо признается со множеством оговорок («среда зарождения городской культуры» – Г.Б. Зданович). Фактически прослеживается тенденция не признавать синташтинскую культуру городской.
 
Между тем, при сравнении Аркаима, Синташты и ряда других городищ этой культуры с городами в Средней Азии, вполне отчетливо становится ясно, что это именно города. В Аркаиме присутствуют три элемента города: арк, шахристан и рабат, которые огорожены стенами. Аркаим имеет регулярную планировку, пусть даже и столь необычную, и был постоянно заселен (в этом отношении данные раскопок городища противоречат тезису исследователей о том, что население не жило постоянно в городище).
 
Аналогичные части города есть и на других городищах синташтинской культуры, например на городищах Исиней I и Исиней II. Синташтинское городище было сильно разрушено рекой, но вероятно, арк (цитадель) существовал и на этом городище.

«В синташтинской культуре Южного Зауралья существовало как минимум два типа поселений – крупные фортифицированные центры, рассчитанные на единовременное пребывание в них 2-3 тыс. человек в среднем, и относительно небольшие и просто мелкие неукрепленные поселки» [27] . Но сосуществование вместе крупных укрепленных центров и небольших неукрепленных поселков – это довольно типично для городской культуры, это и есть топографическое отражение сложной структуры общества с городской культурой.
 
Насколько можно судить, в отрицании городского характера синташтинской культуры, исследователи отрицают очевидные факты.

Причин этому, как уже указывалось, две: склонность видеть в синташтинской культуре – кочевников, перешедших к оседлости, и общая недооценка роли городов в сибирских археологических культурах. Кроме того, по теоретическим выкладкам Д.Г. Здановича видно, что практически все используемые археологами методики изучения социального строя, созданы европейскими исследователями, с опорой или на европейские материалы, или на материалы этнографических исследований народов Океании, Австралии или Америки. Эти методики, вместе с концепциями и понятиями прилагаются к материалам бронзового века Сибири, причем вопрос о применимости этих концепций остается вне обсуждения.

На мой взгляд, изучение социального строя древних обществ, в частности синташтинской культуры, должно вестисть в связи с материалами обществ Передней Азии и Ближнего Востока, а также Китая. Во-первых, эти общества находились в сопоставимых природно-географических условиях. Во-вторых, как видно по пока еще скудным археологическим данным, был сопоставимый уровень развития, однако социальная структура обществ Передней Азии и Китая известна намного лучше. Наконец, изучение социального строя нужно вести от археологических материалов, оставленных обществом, а не от априорных убеждений.

Материалы раскопок Аркаима и других объектов синташтинской культуры, дают некоторые сведения о социальной структуре синташтинского общества и о характере общественных отношений.

Достаточно очевидно, что в синташтинском обществе существовало деление общества на четкие группы и подчинение низших групп высшим.

Само наличие элитарных групп синташтинского общества понятно из структуры Аркаима, где цитадель представляет собой обособленный, укрепленный двумя-тремя линиями обороны. Судя по мощности культурных слоев, эта часть городища была заселена дольше и интенсивнее. Наличие элиты понятно также из группы богатых погребений и структуры расположения погребальных памятников. Судя по тому, что мужские погребения отделены от погребений детей и подростков, и снабжены богатым инвентарем, включающим в себя оружие [28] , социальная стратификация синташтинского общества, видимо, основывалась на военном подразделении.

На этот момент стоит обратить более пристальное внимание. В историографии прочно укрепилось мнение о том, что синташтинское общество руководствовалось ритуальными, идеологическими, культовыми мотивами. Между тем, не было представлено убедительных доводов, указывающих на ритуальный характер общества. В Аркаиме нет сооружения, которое можно было бы атрибутировать как храм или культовое место. Если синташтинское общество действительно так много внимания уделяло культам, как уверяют многие исследователи, то вне всякого сомнения, в Аркаиме должны быть помещения или сооружения с явно культовым назначением.

Но вот военный характер общества налицо и виден во множестве деталей, что уже разбиралось выше. Опираясь на эти признаки очень большого значения военного дела в синтшатинском обществе, можно утверждать, что и социальная стратификация этого общества также основывалась на военных принципах.
 
К примеру, Д.Г. Зданович отождествлял курган 25 Большекараганского могильника (Аркаим) с погребальным комплексом одного из домов городища [29] . В принципе, погребальный комплекс, оставивший захоронения 28-29 человек на протяжении довольно продолжительного времени, действительно можно рассматривать как принадлежащий достаточно многочисленному коллектву. Поскольку могильник скорее всего принадледал именно Аркаиму, потому что находится поблизости, скорее всего – это погребения жителей одного из домов городища.
 
Но вот в истолковании характера погребений стоит с Д.Г. Здановичем разойтись. Характер поселения на Аркаиме подчеркнуто военный, и население каждого дома городища, видимо, выставляло подразделение и обороняло участок стены. Можно сделать вывод о том, что и погребение также носило военный характер, и каждое, условно говоря, «дом-подразделение» имело свое кладбище. Это может объяснить существование открытого, функционирующего погребального комплекса в течение долгого времени, на котором погребались погибшие и умершие члены этого «дом-подразделения».

Очевидно, что в синташтинском обществе было развито подчинение и возможно угнетение высшими группами низших. Это видно, например из того факта, что население Аркаима было четко организовано в «большесемейные общины» (видимо, объединения семей, связанных родством, на которые возлагались, очевидно и военные функции, например, оборона определенного участка стены и выставление бойцов для сражения) и каждая такая «община» построила дом и участок стены, следуя четкому, заранее составленному плану. Без достаточно высокой степени организации общества и возможностей принуждения, достижение такого эффекта вряд ли возможно.
 
Вообще, характер расселения жителей Аркаима позволяет думать, что принуждение пронизывало общество снизу доверху. Для того, чтобы примерно 2,5 тысячи человек организовать в единообразные подразделения, заставить проделать большой объем строительных работ по единому плану, удерживать этих людей в рамках созданной организации, нужен жесткий и постоянный контроль. Можно предположить, что это в этом обществе поддерживалась жесткая дисциплина, и любое отклонение от некоего свода правил беспощадно каралось.
 
Элитарная группировка была довольно многочисленной и внутреннее слабо расчлененной (во всяком случае, признаков наличия в Аркаиме единоличного «правителя» не просматривается), но столь же очевидно, что она себя четко противопоставляла остальным жителям Аркаима. На это указывает постоянное жительство в цитадели городища довольно значительного населения. Если во многих среднеазиатских городах цидатель защищает дворец правителя или является центром обороны города с постоянным гарнизоном, то в Аркаиме цитадель защищала в первую очередь жителей домов, построенных внутри нее.
 
По всей видимости эта элитарная группировка и была главной основой общества, создавшего Аркаим. Судя по его слабой расчлененности и отсутствию признаков наличия «правителя», эта элитарная группировка представляла собой сообщество воинов, между которыми существовало относительное равноправие. Командующий или управитель города мог либо избираться, либо эта должность осуществлялась каждым из входящих в элитарную группировку мужчин поочередно.
 
Эта элитарная группировка, отделявшая себя от жителей внешнего кольца жилищ, как социально, так и оборонительной стеной, видимо, подчиняла остальных жителей, принуждая его к жизни в рамках определенной структуры и порядка. Также жители внешнего кольца жилищ, вероятно, должны были обеспечивать элитарную группировку, а в случае нападения на городище, первыми отражать штурм. Несмотря на то, что элита и народ были единоплеменниками, были одного происхождения и культуры, тем не менее, социальная стена между ними была огромной. Элитарная группировка, видимо, насколько это можно судить из изучения структуры Аркаима, могла жертвовать низшими группировками.
 
Подобный строй нельзя назвать каким-либо термином, из числа известных. Это определенно не «военная демократия», раз предположительно существовало жесткое разделение на высших и низших, подчеркнутое рядом археологических признаков. Равенства в синташтинском обществе не просматривается, тогда как военный характер общества налицо. Это определенно не «вождество», за отсутствием каких-либо признаков существования вождя или другой формы единоличной власти. Маловероятно, чтобы синташтинское общество имело теократический характер, по той же причине отсутствия признаков преобладающего значения культа для жителей городища.
 
Синташтинское общество можно весьма условно назвать обществом «иерархического милитаризма».
 
Насколько можно судить, подобное общество могло возникнуть как реакция достаточно хорошо развитого и оседлого общества на резкое увеличение военной опасности. Причем, усиление настолько значительное, что группировка воинов получила в руки возможности для подавления остальной части общества, навязывания ему военного порядка, и отделения себя, в качестве элиты, от всего народа. Вероятно, синташтинское общество развивалось некоторое продолжительное время в этом направлении в условиях сильной военной опасности, что успело накопить большой опыт в военном деле и создать такой выдающийся образец фортификации, как Аркаим.
 
Но это общество рухнуло или как только военная опасность перестала существовать в виде значимого фактора, или когда в результате войн часть элитарной группировки была выбита, и элита оказалась не в состоянии дальше поддерживать военный порядок. По крайней мере, материалы могильника, в частности уже рассматривавшегося кургана 25 Большекараганского могильника, указывают на слом социальной структуры, выразившейся в создании четких, упорядоченных погребальных комплексов. Новые погребения (например, яма 24, кургана 25), совершенные после периода запустения этого погребального комплекса, будто бы намеренно ломают структуру могильника, и богатое погребение со сложной архитектурой оказывается сооруженным в заплывшем рву.
 
Причем, судя по дальнейшему развитию андроновской культуры, крушение общества «иерархического милитаризма» было событием переломным, и привело к оставлению Аркаима, а также, видимо, других городищ синташтинской культуры, а также к исчезновению фортификации из культур бронзового века урало-казахстанских степей, вплоть до начала раннего железного века.

Подделка науки
(о страстях вокруг Аркаима)

Городище Аркаим приобрело славу и известность далеко за пределами археологии, и того круга археологов, которые изучают синташтинскую культуру Южного Урала. Руками определенных людей это городище, уникальное и интересное по-своему, стало символом чего-то очень значимого, сверхценного, стала чуть ли не духовной столицей арийского мира и родиной Заратуштры.
 
Долгое время, с того момента, как Аркаим стал «духовной столицей арийского мира», сведения о нем, как археологические, так и апологетические, были рассеяны по множеству труднодоступных и малотиражных публикаций. По существу, был только, как теперь говорят, «брэнд» - Аркаим, в который каждый мог вложить свой смысл. Но, в 2003 году, вышла книга, в которой мифология, сложившаяся вокруг Аркаима, была представлена с достаточной полнотой. Это книга Константина Быструшкина «Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия» [30] .
 
Книга вышла неплохим для научного издания тиражом в 2000 экземпляров, под редакцией и рецензированием достаточно известных ученых: д.и.н. В.Е. Ларичева (научный редактор), к.ф-м.н Л.С. Марсадолова, к.ф-м.н Н.И. Невской, к.ф-м.н Э.Д. Кузнецова и к.ф-м.н Н.Б. Фроловой. Не сказать, что работа выполнена на совсем низком уровне, если под ней поставили подписи такие люди. Однако, при чтении этой книг возникает какое-то странное ощущение, что нередко автор в ней выдает желаемое за действительное.
 
Константин Константинович Быструшкин – не археолог. И даже не историк, и не ученый какой-то смежной с историей и археологией специальности. Он биофизик. В раскопках Аркаима он принимал участие в качестве биолога Лаборатории археологии урало-казахстанских степей Института истории и археологи УрО РАН. Эти сведения можно подчерпнуть из введения к его книге.
 
Биология на раскопках нужна, главным образом, для оперативного определения находимых костей, что дает достаточно полное представление о повседневном хозяйстве раскапываемого поселения. В свободное от работы время Константин Быструшкин, как он сам пишет «с теодолитом и рейкой работал биолог, который у археологов занимался астрономией».
 
Для меня, с моими семью сезонами раскопок, непонятно, какое отношение рейка и теодолит имеют к астрономии. У них на раскопе есть вполне определенное применение: нивелирование раскопа и находок. Работа эта очень простая, и ей можно научить не то, что биофизика, а даже школьника.
 
С помощью этого теодолита он и провел свои «самостоятельные исследования» на Аркаиме, которые потом стали основой его работы. Однако же, в этом введении, а также далее по книге, содержатся сведения, которые указывают на то, что автор делал измерения на Аркаиме не сам. «Автор имел честь и удовольствие представлять обсерваторию Аркаима на союзной конференции по галактикам в Коуровке (обсерватория Уральского университета), на астрометрическом семинаре в Пулково, в институте теоретической астрономии РАН (в те времена еще АН СССР), Институте истории, естествознания и техники АН СССР (Ленинградский филиал) и в Государственном астрономическом институте им. П.К. Штернберга в Москве. Все это случилось в давнем 1991 году. Тогда астрономы работу одобрили, исследования поддержали, к публикации рекомендовали, и, что не менее важно, квалификацию автора проверили и подтвердили. Поддержки астрономов хватило только на один сезон - последний сезон работы автора с теодолитом на Аркаиме» [31] .

Быструшкин так увлекся, что проговорился в последнем предложении - его работы поддерживались только тогда, когда он ходил «с теодолитом и рейкой» по Аркаиму.
 
Это подтверждается другим местом из его книги: «Следует признать, что первая попытка была варварской. Пришлось измерить траекторию Полярной звезды за период видимости (с вечера до утра), а затем на графике определить центр дуги и найденный азимут выставить на линии горизонта (колышек на гребне отвала раскопок). На счастье в этот год на Аркаим приезжали профессионалы астрономогеодезисты (преподаватель Челябинского пединститута и преподаватель Московского ГАИКА)» [32] .
 
Эта цитата многого стоит. Во-первых, автор показал, что его собственная квалификация в астрономии была в момент измерений предельно низкой. Ни один астроном не догадался бы выставить колышек на гребень отвала раскопок при астрономических измерениях. Так что, заявления Быструшкина о том, что астрономы его «квалификацию проверили и подтвердили», более чем сомнительны. Во-вторых, обратим внимание на полную анонимность астрономов. Так и остается неизвестным, кто же проводил независимые измерения на Аркаиме, и с кем именно Быструшкин общался во всех перечисленных им учреждениях. Надо полагать, что анонимность им соблюдена не зря. В-третьих, автор подробно описывает свои измерения, указывает тип теодолита, говорит, где и какие колышки ставил, с разными интимными подробностями, а вот чем проводили измерения анонимные астрономы - не говорит. Указывает только, что его измерения совпали с неизвестными измерениями неизвестным прибором безымянных астрономов.
 
Никто автора не толкал под руку такое писать в своей книге. Сделал великое открытие - помалкивай о подробностях.
 
Константин Быструшкин очень негативно относится к археологии, и всеми силами старается оторвать свое исследование от археологического исследования Аркаима. То тут, то там в его книге разбросаны упреки и обвинения в адрес археологов, в особенности по поводу точности топографии памятника. Бросается в глаза и то, что автор только один раз упомянул материалы раскопок Аркаима: «Особенность аркаимовского этапа исследований состоит в том, что археологический материал в полном (необходимом) объеме не опубликован. Содержание культурного слоя невыразительно и неинформативно. Интерес к памятнику, раскопки которого прекращены несколько лет назад, неизебжно угасает» [33] .
 
Понятно, почему Быструшкин старается оставить находки на городище без внимания. Он столько внимания уделил космологическому смыслу архитектуры Аркаима, что анализ находок с него будет объективно подрывать его концепцию Аркаима - как объекта «космологической архитектуры». Быструшкин в самом начале своей книги выдвинул гипотезу: «Первоначальная идея понимать Аркаим как изображение Неба на поверхности Земли, при употребении геометрического анализа, получило свое естественное развитие в направлении квалифицированной модели (карты) Неба и модели Земли, а также, что даже более интересно, сценария взаимодействия между ними. Это удалось в полной мере и позволило сформулировать концепцию космологической архитектуры... Основа космологической архитектуры, без сомнения, представляет собой плоское отображение небесной полусферы в эклиптической системе координат» [34] .
 
Эта гипотеза проходит через всю его книгу, и он ее не только нигде не пытается подвергнуть определенной критике, проверки ради, но и отрицает любые другие версии строительства и назначения Аркаима. Отрицает, как показывает цитата об археологических находках на Аркаиме, походя, без обсуждения.

Попытки же обсуждать другое назначение Аркаима, скажем, как оборонительного сооружения, Быструшкин отвергает, и называет «недоброжелательной дискуссией»: «Как бы ни были важны и интересны результаты наших полевых исследований на Аркаиме, использовать их в качестве аргументов в недоброжелательной дискуссии нельзя. Потому что никто больше подобных измерений на Аркаиме не проводил, и любой скептик может утверждать, что их не было, и геометрия с геодезией есть фальсификация или, в лучшем случае, заблуждение» [35] . (с. 38).
 
Намерение автора понятно после этой цитаты - Быструшкин желает рассматривать Аркаим исключельно только как объект «космологической архитектуры», с отрицанием возможности использования его для других целей.

Более того, Быструшкин в своей книге сделал ряд острых нападок на археологов. Например: «Главное свойство археологического материала - неопределенная точность. Археологическая топография выполнена самым дешевым и примитивным методом и имеет изъяны. Речь не идет о собственно археологических проблемах, таких как эволюция руин, дешифрование культурного слоя и индентификация его нижней границы (рельфа материала), напротив - нас беспокоит точность отображения результата раскопа на топографических планах (документах раскопа). Документ раскопа выполняется на «миллиметровке» в масштабе 1:50. Основа топографии - регулярная координатная сетка с прямоугольной ячейкой 3 х 3 м. Сетка ориентирована по магнитному меридиану обычным туристическим компасом (с ошибкой около 1 грд). Площадь раскопа около 1 га, а сетка выносится на рельеф руин с помощью мерной рейки, поэтому ее узлы отклоняются от геометрического стандарта на 5-10 см (известны случаи до 40 см). Документ раскопа выполняется на геометрической сетке без учета этих отклонений» [36] .
 
Этот пассаж Быструшкина является неопровержимым свидетельством полной неграмотности автора в вопросах археологии. Во-первых, он попутал археологические материалы, то есть находки с городища, и планиграфию памятника. Во-вторых, нет такого понятия «археологическая топография», а есть планиграфия археологического памятника. Об этом Быструшкин мог прочитать в любом учебнике по археологии. Но, видно, важность исследования не позволила ему улучшить свои познания в археологии. В-третьих, фразы типа: «эволюция руин», «дешифрование культурного слоя», «индентификация нижней границы» и «рельеф материала», показывают, что Быструшкин, несмотря на участие в раскопках, так и не понял метода проведения раскопок. В-четвертых, «документ раскопа» - это не есть план раскопа. Есть термин «документация раскопок», куда входит набор документов, в частности, планы, разрезы, дневник раскопок, фотографии и так далее. В-пятых, стандартный масштаб планов раскопа, принятый в России - 1:10, иногда используется 1:5 для отображения важных и сложных объектов. План масштабом 1:50 - это сводный план раскопок, на котором объединяются планы нескольких раскопов. В-шестых, стандартная сетка, применяемая для фиксации материала в процессе раскопок в России, 1 х 1 м. В любом учебнике по археологии, предписывается выбирать сетку именно такого сечения, ибо это обеспечивает наиболее надежную фиксацию находок. Сетки с квадратами 3 х 3 или 10 х 10 метров используются для изучения памятников с разрушенным культурным слоем . А к ним Аркаим никак не относится. В-седьмых, знает ли Быструшкин, столь часто аппелирующий к геометрии, что прямоугольник со равными сторонами по 3 метра называется «квадрат»?
 
Дальше - больше. Быструшкину мало нападок, так он еще и привирает: «Однако документы раскопа не публикуются (они имеют большую площадь). Полевая топография подвергается генерализации до приемлимых размеров, и результат помещается в годовые отчеты. При этом точность топографии резко падает» [38] .

Это верно, что план раскопа имеет большую площадь, особенно по Аркаиму. Но в отчете, направляемом в Институт археологии дается копия этого плана. Если нужно, то к тексту отчета прилагаются альбомы необходимого формата, чтобы вместить план «большой площади». Никакой там «генерализации» нет, просто план переносится с миллиметровки на ватман. Эта фраза является неопровержимым свидетельством, что автор не понимает процесса составления отчетности о проведенных раскопках.
 
Не обошлось в таком деле и без политических выводов: «Археологи имеют естественную монополию на информацию такого рода, а потому спорить с ними на их поле бессмысленно. Единственный выход из положения очевиден, но дорог - высокоточная топография раскопа (как это принято в цивилизованной археологии). В нашем случае профессиональное топографическое сопровождение раскопов на памятниках Страны Городов следует делать обязательно» [39] .

Теперь понятно, кто виноват. По Быструшкину, во всем виноваты археологи, которые делают небрежные раскопки, стирают с планов все, что им не понравится, и скрывают информацию. Поэтому и «спорить с ними бессмысленно». Однако, после такой тирады что делает Быструшкин? Он продолжает спокойно пользоваться материалами раскопок этих самых археологов, причем не архивными, взятыми из отчетов, а взятых из публикаций, о чем он написал следующее: «Наконец, для статей монографий и демонстраций на стендах создается общий план. Эта генерализация второго порядка может называться топографией лишь условно» [40] .
 
Это обстоятельство не помешало Быструшкину взять и использовать план городища Синташта [41] . Причем, как видно на страницах 40-41 книги Быструшкина, он «реконструирует топографическую ситуацию» прямо на планах археологов. На странице 43 видно, что основой для «реконструкции» Быструшкина послужил план Синташтинского городища из монографии челябинских археологов. Да, именно тот самый, который имеет «генерализацию второго порядка».
 
Из той же самой монографии взят план Большого Синташтинского кургана. И на этом плане Быструшкин проводит свои «топографические реконструкции». Пригодился ему план «генерализации второго порядка, которая может лишь условно назваться топографией» Синташтинского могильника. Плана, составленного челябинскими археологами, и помещенного в монографии, ему вполне хватило. Быструшкин полностью доверяет всем планам Синташтинского могильника, вплоть до планов могил и реконструкций погребальных комплексов. Это при том, что он раскритиковал точность работы археологов.
 
С полным доверием Быструшкин отнесся к плану кургана Аржан, раскопанного М.П. Грязновым [42] . Это доверие, особенно в свете высказанного недоверия к результатам работ археологов в высшей степени странно.
 
Это еще не все. Вполне сгодился для Быструшкина план Стоунхенджа, составленный британскими археологами. Хотя, в этом случае Быструшкин и сам мог бы съездить на этот памятник и сам составить план требуемой для него точности. Полностью доверяет Быструшкин планам погребальных комплексов в Гизе, хотя и в этом случае никто ему не препятствует съездить, и самому составить план нужной для него точности. Полностью доверяет он планам Эль-Амарны, хотя и этот комплекс доступен изучению Константина Быструшкина.
 
Фактов, подчерпнутых из книги Быструшкина, достаточно для доказательства того, что он сам назначает, каким фактам «верить», а каким нет. Когда ему удобно, он пускается в критику археологов, в упреки в неточности и небрежности. А когда удобно, пользуется планами этих самых археологов, причем именно таких, какие он подверг наибольшей критике, и в тех случаях, когда есть возможность самому работать на памятнике.
 
Зачем Быструшкину такое вольное обращение с фактами, критика археологов и стремление выйти из «недоброжелательной дискуссии»? Только затем, что у него есть блестящая идея, для обоснования которой у него фактов не то, чтобы недостаточно, а исчезающе мало. Эта блестящая идея заключается в том, что городища «Страны городов» строились исключительно исходя из космологических соображений. Быструшкин исключает возможность рассмотрения и обсуждения других версий относительно строительства и использования этих городищ. По его мнению, строительство городищ не связано с хозяйством: «Страну населяли оседлые скотоводы. Главная ценность таких скотоводов - пастбища и сенокосы... На реке Карагайлы-Аят на отрезке в 20 км найдены три города (других городов на реке нет), на Синташте - три города на отрезке в 50 км. И поймы там очень бедные (и сейчас, и в прошлом). Нет ни одного примера тесной связи города и богатых пойм. Сырьевая мотивация неубедительна» [43] .
 
Правда, на той же странице, абзацом ниже, Быструшкин пишет: "В древности лес не был дефицитом - Урало-Тобольский водораздел имел сплошную залесенность хвойными породами, а в Урало-Тобольском междуречье была лесостепная ландшафтная зона" (с. 171). Ему ли, биологу, не знать, что в лесостепной зоне и поймы побогаче будут, чем в степной, да и сенокосов тоже будет много больше, чем в степи.
 
Быструшкин также отрицает значение городищ, как металлургических центров, хотя признает, что на каждом городище открыт крупный металлургический комплекс. Он пишет: «Если «города» действительно представляли из себя металлургические заводы, то их местоположение должно быть связано с источниками сырья и условиями производства. В таком деле главное руда и древесина, из которой приготавливали древесный уголь. Близость руды, леса и воды могли быть критерием выбора места. Сейчас еще рано делать выводы, но, судя по имеющимся материалам, и эти условия не соблюдаются» . Интересное складывается положение, когда Быструшкину, чтобы убедиться в хозяйственном назначении городищ, обязательно наличие возле каждого из них рудника. А если рудника нет, то сколько бы на городище не было бы шлаков, угля, выплесков металла и прочих следов металлургического производства, все равно городище не могло быть центром производства, и нужно искать более возвышенные мотивы строительства, чем какой-то металл.
 
Отвергает Быструшкин и оборонительное значение Аркаима: «Археологи, работающие в Стране Городов, с первого дня и по сию пору без всяких сомнений называют «городища» крепостями или укрепленными поселениями... «Крепости» изготавливались из грунта и дерева. Деревом облицовывали все стены и все рвы (а иначе вода будет размывать грунтовую засыпку). Сухое старое дерево в сухое жаркое лето (и зимой тоже) будет гореть как порох. Рвы были сухими! Оборонять такую крепость могут только самоубийцы. Но и без этого простого соображения проблем не меньше: зимнее отопление, незначительный бытовой компонент культурного слоя, отсутствие следов военных действий и боевого оружия. А воевали ли в те времена вообще?» [45] .
 
Это его высказывание даже комментировать не нужно. Тут все и так понятно.

Вот для того, чтобы археологи не мешались под ногами «великого исследователя» Быструшкина со своими гипотезами, которые Быструшкин уже признал «неправильными», и потребовалась острая критика археологов, с заявлениями о необходимости исключения их из дискуссии вокруг Аркаима. Этим Быструшкин стремится поставить себя в центр всего обсуждения Аркаима. Если доводы археологов – «неправильны», их аргументы недействительны, то тогда автор попадает автоматически в центр внимания со всеми вытекающими последствиями.
 
А теперь проследим некоторые основные моменты в создании квазинаучного мифа вокруг Аркаима, на примере книги Константина Быструшкина.
 
Первое, что бросается в глаза, так это практически полное отсутствие указаний на работы предшественников. Работы археологов в книге Быструшкина упомянуты вскольз, как фон для его собственных исследований, да и то, в сугубо критическом ракурсе. А между тем, В.Ф. Геннинг, Г.Б. Зданович и В.В. Геннинг написали большую и фундаментальную монографию по результатам изучения Синташтинской культуры. Рассмотрение ее было одной из главных, но так и нерешенных, задач Быструшкина.
 
При том, что он очень негативно отзывался о работе археологов и не обращался к материалам раскопок, это указывает на то, что Быструшкин стремился сделать себя первым и главным исследователем Аркаима, чтобы рассматривались только его «исследования», только его доводы и только его концепция.
 
Дальше Быструшкин перебрасывает параллели к другим памятникам: Стоунхенжду, пирамидам в Гизе, Эль-Амарне, кургану Аржан, и на этой «основе» создает концепцию, совершенно оторванную от результатов, накопленных учеными обо всех этих памятниках. В его книге нет рассмотрения результатов предыдущих исследований ни на Стоунхендже, ни в Египте, ни где бы то ни было.
 
На «основе» этого «исследования» Быструшкон создает целую теорию объяснения всего хода мировой истории с древнейших времен и до наших дней. Эту теорию можно или полностью отвергнуть, усомнившись в любом ее «основании», либо полностью принять, иб связи этой теории с работами других ученых нет никаких, сравнить и сопоставить ее с достижениями других ученых (даже с достижениями В.Е. Ларичева, основателя астроархеологи в СССР) нельзя.
 
Получается в результате у Быструшкина квазинаука, в которой нет накопления фактов, нет научной преемственности и нет верификации гипотез. Все это очень удобно, ибо в отсутствие системы накопления фактов и проверки предположений, можно предположения выдавать за факты, произвольно добавлять и удалять из теории любые факты, связывать их любым, совершенно произвольным образом, получая новые «предположения» и «факты». В книге Быструшкина есть эта эволюция - от нахождения истинного меридиана Аркаима с помощью теодолита и колышков до глобальной теории возникновения центров цивилизаций.

Некоторые итоги

Подводя итоговую черту, нужно сказать, что в настоящее время состояние осмысления материалов синташтинской культуры и Аркаима в частности, находится в весьма плачевном состоянии. Материалы раскопок самого Аркаима не опубликованы, и приходится опираться лишь на достаточно краткие описания, выполненные в объеме статей. Детальное изучение материалов городища позволило бы лучше охарактеризовать общество синташтинской культуры. Вообще, в публикациях преобладает случайная выборка материалов, когда из могильника, например, избирается один курган, а из кургана – одна яма, без характеристики остальных курганов и ям. Исследователям синташтинской культуры стоит пожелать системности в публикациях материалов исследований.
 
К сожалению, не проведены исследования и раскопки других городищ, открытых в Урало-Ишимском междуречье. Возможно, именно во взаимосвязи материалов этих городищ и прилегающих к ним погребальных комплексов, находится ключ к раскрытию истоков формирования столь необычной культуры и присущих ей явлений. Но без исследований других городищ убедительных заключений сделать нельзя.
 
В анализе синташтинской культуры господствует априорное убеждение в том, что носители этой культуры были индоиранцы. Весь анализ и сопоставления привязаны исключительно к материалам, которые также считаются индоиранскими. Не было сделано ни одной попытки, даже в порядке самопроверки, подвергнуть этот взгляд хоть какой-то критике. Альтернативные версии почти не рассматривались и сразу отвергались.

Поражают наклонности исследователей, в первую очередь Г.Б. Здановича и Д.Г. Здановича усматривать почти за каждым археологическим признаком культовые или идеологические явления. Они уверенно утверждают об идеологической стороне синташтинской культуры, не приводя при этом убедительных аргументов, основываясь на материалах самой культуры. Трудно объяснить эти наклонности. Хотя в условиях, что вокруг Аркаима сложилась ненаучная мифология, вроде «теории» Быструшкина, стоило бы воздержаться от таких утверждений, если нет твердых признаков наличия культа.
 
Но главное в другом, что утверждение представления о синташтинской культуре как о культуре с доминированием идеологических сторон жизни, на мой взгляд, отрывает исследователя от конкретного материала, от всестороннего изучения культуры, в область малодоказуемых, недоказуемых и бездоказательных заключений. Если кто-то усматривает в синташтинской культуре доминирование культа, то надо заявить о его теократическом характере, предъявить веские доказательства именно такого характера общества, и искать причины развития по этому пути. Такой вывод дальше повлияет на представление вообще о ходе развития культур бронзового века, и к нему нужно отнестись несколько более серьезно, чем сейчас принято.
 
Если из историографии устранить все перечисленные факторы, то станет ясно, что исследование синташтинской культуры находится на самом начальном этапе, когда можно делать только самые предварительные выводы. Ценный материал пока еще не проявил своего значения для изучения культур бронзового века.

Примечания:
  Зданович Г.Б. Аркаим: арии на Урале или несостоявшаяся цивилизация. // Аркаим: Исследования. Поиски. Открытия. Челябинск, 1995, с. 23
  Генинг В. Ф. Могильник Синташта и проблема ранних индоиранских племен// СА, 1977, № 4.
  Генинг В.Ф., Зданович Г.Б., Генинг В.В. Синташта: Археологические памятники арийских племен Урало- казахстанских степей: В 2-х ч. Ч.1. Челябинск, «Южно-Уральское книжное издательство», 1992
  Аркаим: Исследования. Поиски. Открытия. Челябинск, 1995; Аркаим. По страницам древней истории Южного Урала, Челяюинск, «Крокус», 2004
  Зданович Д.Г. Синташтинское общество: социальные основы «квазигородской» культуры Южного Зауралья эпохи средней бронзы. Челябинск, 1997; Аркаим. 1987-1997.: Библиографический указатель / Составитель Д.Г. Зданович, Е.И. Коган, Н.Н. Орлова; Вступ. ст. Д.Г. Здановича. Челябинск, 1999; Зданович Д.Г. и др. Аркаим: некрополь (по материалам кургана 25 Большекараганского могильника). Кн. 1. Челяюбинск, 2002
  Пыслару И. Индоевропейцы, конь и узда в эпоху бронзы. // Stratum-plus. Рождение Европы, № 2, 2000, с. 330
  Вадецкая Э.Б. Арехологические памятники в степях Среднего Енисея. Л., «Наука», 1985
  Зданович Г.Б. Аркаим: арии на Урале или несостоявшаяся цивилизация. // Аркаим: Исследования. Поиски. Открытия. Челябинск, 1995, с. 22
  Зданович Г.Б. Бронзовый век урало-казахстанских степей (основы периодизации). Свердловск, 1988
  Древнемонгольские города. М, «Наука», 1965, с. 6
  Кызласов Л.Р. Письменные известия о древних городах Сибири. М., «Издательство МГУ», 1992, с. 3
  Чича – городище переходного от бронзы к железному времени в Барабинской лесостепи. Первые результаты исследований. Материалы по археологии Сибири. Вып. 1. Новосибирск, 2001, с. 9
  Зданович Г.Б. Аркаим: арии на Урале или несостоявшаяся цивилизация. // Аркаим: Исследования. Поиски. Открытия. Челябинск, 1995, с. 41
  Зданович Г.Б. Бронзовый век урало-казахстанских степей (основы периодизации). Свердловск, 1988, с. 144
  Матюшенко В.И. Древняя история Сибири. Омск. "Издательство ОмГУ", 1994, с. 11
  Членова Н.Л. Происхождение и ранняя история племен тагарской культуры. М.-Л, 1967
  Членова Н.Л. Центральная Азия и скифы. I. Дата кургана Аржан и его место в системе культур скифского мира. М., 1997, с. 4
  Клейн Л.С. Археологическая типология. Л. «АН СССР», 1991
  Например: Акишев К.А., Кумаев Г.А. Древняя культура саков и усуней долины реки Или. Алма-Ата, 1963
  Клейн Л.С. Археологическая типология. Л. «АН СССР», 1991, с. 338
  Клейн Л.С. Археологическая типология. Л. «АН СССР», 1991, с. 339
  Толстов С.П. По древним дельтам Окса и Яксарта. М., «Восточная литература», 1962, с. 239
  Зданович Г.Б. Аркаим: арии на Урале или несостоявшаяся цивилизация. // Аркаим: Исследования. Поиски. Открытия. Челябинск, 1995, с. 40
  Зданович Д. Г. Синташтинское общество: социальные основы «квазигородской» культуры Южного Зауралья эпохи средней бронзы. Челябинск, 1997, с. 24
  Зданович Д. Г. Синташтинское общество: социальные основы «квазигородской» культуры Южного Зауралья эпохи средней бронзы. Челябинск, 1997
  Зданович Д. Г. Синташтинское общество: социальные основы «квазигородской» культуры Южного Зауралья эпохи средней бронзы. Челябинск, 1997, с. 8
  Зданович Д. Г. Синташтинское общество: социальные основы «квазигородской» культуры Южного Зауралья эпохи средней бронзы. Челябинск, 1997, с. 34
  Зданович Г.Б. Бронзовый век урало-казахстанских степей (основы периодизации). Свердловск, 1988, с. 133-135
  Зданович Д.Г. Могильник Большекараганский (Аркаим) и мир древних индоевропейцев урало-казахстанских степей. // Аркаим: Исследования. Поиски. Открытия. Челябинск, 1995, с. 34
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, 272 с.
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с. 4
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с. 8
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с. 38
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с. 34
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с. 38
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с. 38-39
  Мартынов А.И., Шер Я.А. Введение в археологию. М., «Наука», 1989, с. 45; Деревянко А.П., Маркин С.В., Васильевич С.А. Палеолитоведение: введение о основы. Новосибирск, «Наука», 1994, с. 77
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с.. 39
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с. 39
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с. 39
  Геннинг В.Ф., Зданович Г.Б., Геннинг В.В. Синташта. Челябинск, 1992
  Грязнов М.П. Аржан. Л., «Наука», 1980
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с. 171
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с. 171
  Быструшкин К.К. Феномен Аркаима: космологическая архитектура и историческая геодезия. М., «Белые альвы», 2003, с. 171

1 сентября 2008      Опубликовал: admin      Просмотров: 2079      

Другие статьи из этой рубрики

Заур Гасанов. От шаманистической мифологии до тюркского эпоса Кёроглы (и мифа о происхождении скифов от Геракла)

При исследовании различных версий эпоса "Кёроглы" нам удалось обнаружить параллели между сюжетом эпоса и мифом о "происхождении скифов от Геракла". Хотелось бы отметить, что мы не привлекали к исследованию образа скифского Геракла греческие мифы о Геракле. Хотя миф о происхождении скифов от Геракла был рассказан Геродоту эллинами, проживающими в Северном Причерноморье у нас есть все основания полагать что данный миф относится к киммерийско-скифской мифологии, поскольку, во первых данный миф прослеживается в греческих источниках лишь в связи с упоминаниями о скифах. Во вторых, сюжет о поясе Геракла с висящей на застежке золотой чаше находит свое археологическое подтверждение в скифском кургане Аржан 2.[

В.Д. Кубарев. Искусство древних кочевников Центральной Азии в петроглифах Алтая

В ряду древних культур скифского облика, распространенных в Центральной Азии, пазырыкская культура занимает особое место. Один из компонентов скифской триады – "звериный стиль" представлен в ней наиболее полно и ярко. Уникальные погребальные сооружения в урочище Пазырык, заполненные древним льдом, открыли миру все многообразие искусства древних кочевников. Оригинальность различных изображений животных, найденных в курганах Алтая, позволяет говорить об "алтайском зверином стиле". Видный исследователь алтайских древностей М.П.Грязнов считал, что "в процессе формирования культуры и искусства скифо-сибирского типа вклад саяно-алтайских племен был более значителен, чем собственно скифов".

Фу Маоцзи. О Лобноре и лобнорцах

В Баянгол-Монгольском автономном округе, что находится в восточной части СУАР, есть место, сочетающее в себе бескрайность просторов и завораживающий, ни на что не похожий пейзаж. Китайские и зарубежные ученые называют эту местность "районом озера Лобнор", она известна также как "глубокий тыл Азии". Район Лобнора включает в себя два уезда – Чиглык (Юйли) и Чарклык (Жоцян), а также волость Чжанху уезда Луньтай и волость Пухуэй города Корла. На востоке граничит с провинциями Ганьсу и Цинхай (Кукунор), на западе соприкасается с уездами Шахъяр и Куча, на юге доходит до уезда Черчен и тибетского Кукушили, а на севере прилегает к уезду Луньтай и городам Корла, Турфан, Кумул.
 
 
"Евразийский исторический сервер"
1999-2017 © Абдуманапов Рустам
Вопросы копирования материалов
письменность | языкознание | хронология | генеалогия | угол зрения
главная | о проекте 
Выбрать обручальные кольца с одним камнем онлайн на сайте.